Красная мельница

 – Ефим сулил по осени телку, чтобы еще одна дойная корова была. Лишней не будет.

– Папань? Соболька возьмем? – спросил отца Ефремка. – Все веселей!

– Пускай бежит, только чтоб не мешался под ногами.

Елизавета помогала укладывать в телегу съестные припасы, свернутый брезент для балагана, чтобы внутри постелить от сырости в случае дождя. Положила и большую овчину, потник, две потертые наволочки, наказывая: – Сеном набьете, чем не подушки.

– Ну, мать, – улыбнулся Степан, нежно глянув на жену. – И на скатках бы выспались.

– А на подушке ловчее. – Елизавета смотрела на мужа, прищурившись от солнца, которое поднималось над острыми сопками, окрашивая половину неба в красный цвет.

– Ну, сладкие-то сны зимой глядеть надо, – пошутил в ответ Степан, осторожно кладя сбоку от брезента литовки, отбитые и отточенные бруском до остроты бритвы. Они были завернуты в холстину и перевязаны веревочкой.

Выезжая со двора, Степан глянул на жену:

– Ну что, мать, с богом?

– Поезжайте, и так маленько припозднились, солнышко-то по дороге вас нагонит.

Тумана нет. Погода бы не испортилась. А испортится, возвращайтесь обратно. Чего там мокнуть?

В первый сенокосный день мужики ставили балаганы, обустраивая табора на своих отведенных делянах-пайках. Мужики как бы приглядывались к травостою. Простые посельщики косили литовками, кто побогаче, использовали конные сенокосилки.

– Поди, хватит на балаган? – спросил Ефремка, когда прошлись с отцом по несколько длинных прокосов.

Степан остановился.

Обтерся рукавом. Соболек, разомлевший от жары, перестал носиться-гоняться за бабочками. Вывалив из пасти розовый язык, пес прилег на берегу шумевшего о камни ключа. В хрустальной студеной воде сверкали брюшками юркие гольяны. Медлительные пескари, водя усами, застывали на глубине, словно изучая подводный мир.

– Пожалуй, хватит, – согласился отец. – Приличный балаган выйдет.

– Тогда я сгоняю в лесок за жердями! – крикнул Ефремка и побежал к телеге за топориком.

На темно-синем небе – ни облачка.

На прокосах ложились ровные зеленые валки. За ключом паслись распряженные лошади. Дальше по лугу рассыпались фигурки сенокосчиков. Дымились первые костры, разогревая первые санокосные чаи.

– Соболек! Соболек! – свистнул паренек собаку. Пес вскочил, радостно кинулся, клацнув зубами на порхавшую над травой разноцветную бабочку.

Опираясь о косовище, Степан смотрел на сына, который удалялся в ближайший березовый колок. Передохнув, пошел на большие прокосы.