Божественный огонь

Они выбивались капризно из-под малиновой, бархатной, унизанной жемчугом шапочки и каскадом падали по плечам; тонкие, брови лежали нежными дугами на изящном мраморном лбу; из-под длинных, ресниц глядели робко большие, синие очи, и в глубине их, как в море, таились какие-то чары, – а носик, рот, и овал личика дышали такой художественной чистотой линий, такой девственной, обаятельной прелестью, какая могла умилить и привыкшее лишь к боевым радостям сердце.

Одета девушка была в легкий зеленый костюмчик с довольно короткой юбкой.

Олег сразу оценил это, потому что «мини» идет коротконожкам, такая мода специально выдумана для них, чтобы хоть как-нибудь исправить ошибку природы. Эта же девушка разбиралась в моде, все на ней было ладно, все скромно, но скромность какая-то странная, точно с вызовом. Даже цвет костюма она подобрала так, чтобы он оттенял цвет ее больших синих глаз, отчего они становились словно бы сине-зелеными, напоминали нечто библейское.

За окнами несутся, мелькают поля, леса, перелески – скромный привет родной земли.

Мелькают полустанки. Встречают и провожают деревни. Надвигаются и остаются там, в прошлом, леса, поля реки, люди. Поезд мчится в будущее. Все, что знакомо, – не жизнь. Только новое, пусть опасное, пусть трудное, пусть, пусть мучительное, только оно нужно настоящему человеку.

Поезд въехал на мост. По широкой реке медленно плывет солнце. Вдоль правого, полого берега пробирается пароход. А на холмах над рекой раскинулся город. Белеет церковь.

Олег мог неотрывно, часами глядеть в окно и смотреть на горы.

А они тянулись все время, то голые, с багровыми прожилками, с синими пятнами, отвесные, словно обрубленные топором, то плотно занятые лесом, таким густым, что ни одного даже прогала не увидишь. И глядя на горы, на эту дикость он думал о будущем. Километры летят назад, как прожитые дни. А дни могут быть прожиты по-разному, и по-разному они проходят. Одни – быстро, другие тянутся.

Поезд врывается в тоннель. Тьма. Постепенно черная пустота рассеивается, стук колес становится более отчетливым, и далекие бледные звезды бегут навстречу.

Вика успела заметить за свою жизнь, что в поездах у людей появляются потому-то чудовищный аппетит и непреодолимая тяга ко сну. Газеты же если и покупались, то исключительно в хозяйских целях, как оберточная бумага; едва брали их в руки люди, расположившиеся на верхних полках, как тут же засыпали, не успев прочитать и всю страницу.

Поезд прибыл на станцию.