Метро 2035: Эмбрион. Поединок

– Вы пока располагайтесь, вон вешалка, да к печке идите, грейтесь, – проведя гостей через узкие сени, заставленные пустыми банками, коробками и прочим скарбом, захлопотала хозяйка. – А я на стол соберу.

То, что они оказались в глухой деревне, внутри дома выдавала только пузатая, торчащая краем вглубь комнаты печь. По ней сразу было ясно, что не потом встраивали, а вместе с домом и сложили. В одно время. Ну да, труб газовых по деревне не видно, так и топили здесь. Просто раньше угольком, а после Черного дня на дрова перешли.

Все остальное – как Кат много раз видел в заброшенных городских квартирах. Светлая мебель, пол из подогнанных друг к другу деревянных плашек – как же его… паркет, кажется. На стене висел давным-давно не работающий плоский телевизор, аккуратно укрытый наброшенной сверху тряпкой. Небольшой столик в углу со стопкой книг и валяющимися в беспорядке карандашами. По центру обеденный стол – настоящий монстр, человек двадцать усадить можно разом; в доме и стульев-то, наверное, столько нет.

На столе стояли три разномастных подсвечника, в общей сложности свечей на десять, которые хозяйка первым делом и бросилась зажигать. Комната озарилась довольно ярким после снежной полутьмы улицы светом.

На стенах старые фотографии, много. Кат с любопытством прошелся вдоль галереи, глянул. Да, на некоторых угадывается совсем молодая хозяйка. Вот она в Воронеже – зеркальная шайба «Пролетария» за спиной у нее и двух смеющихся подружек.

Проспект Революции – совсем не такой, как сейчас, блестящие витрины, машины, аккуратно подстриженные редкие деревья. И люди, множество людей на тротуарах. Вот в горах. А это, видимо, у моря – ничем другим бескрайняя, уходящая вдали под небо плоскость воды и быть не могла.

– Мужики! – сказал Садко. – А вы выпить взяли?

Груздь что-то проворчал. Интересная у него привычка: вроде как и откликнулся, а что именно сказал – загадка.

– У меня точно нет, – ответил Кат.

Ох, ты ж! А вот интересная фотография… Двое военных в форме, молодые, подтянутые. Лейтенанты. Обоим не больше двадцати пяти. Того, что слева, Кат в глаза не видел, а вот справа…

– Это же Зинченко! – не удержавшись, сказал он вслух.

– Брат мой двоюродный, Жорка. Ты его знаешь, что ли?! – охнула бесшумно подошедшая сзади староста. – Он живой? Правда живой?!

– Уже нет, – тихо ответил Кат, не оборачиваясь. – Погиб.