Осень призраков

Стрелки, державшие Макабра, отвернулись, один едва дернул горлом, с трудом сдерживая тошноту.

– Рука или палец? – взвешивал Мак-Брайт, качая револьверы Макабра. – Палец или рука?

Бойл решил без подсказки. Он набросился на Макабра и зубами вцепился в правую кисть. Карлик разразился истошной арией. Кровь била в лицо Бойлу, и тот лакал ее, не переставая терзать живую плоть. Кости ломались с омерзительным хрустом. Бойл явно наслаждался этим звуком. Рэндж отступил. Вмешаться он не мог да и не хотел. Каждому – своя доля.

Christian song

Барбара вглядывалась в изуродованные окна дома на холме и шептала что-то, словно отвечала на невысказанные вопросы. С каждым мгновением ее голос набирал высоту и звучал более резко. Кристина силилась разорвать путы, заранее смирившись с поражением. Так моряк, выброшенный за борт, принимает в какой-то момент свою судьбу и ждет левиафана, спасительное судно или последнюю волну.

Ночь узурпировала сутки. Она пировала над миром, скаля острые звезды. Рассвет повесился за горизонтом.

Кристина не понимала, сколько прошло времени с той минуты, как Шейла и миссис Доплер похитили ее у студии мамы.

– Ты заманиваешь нас! – обвинительно ткнула в сторону пустого окна Барбара. – Нет, я знаю, что ты проиграла и должна сделать это, но мы не обязаны подчиняться вашим раскладам.

– Я понимаю, что ты – хочешь! – обещать мне за это. Другой вопрос, что я реально получу?

Барбара склонила голову набок, выслушивая ответ. Тот, похоже, ее не удовлетворил.

– Что поделать, если у тебя не вышло?! Ответишь сама, – развела руками миссис Доплер.

– Некуда бежать?! Позволь отправить тебя в задницу! – глаза Барбары вспыхнули неподдельным гневом. – Я внезапно вспомнила, где у меня есть незакрытые счета! – и, не обращая внимания на потусторонний зов дома, схватила Кристину за проволочную петлю и потащила вниз с холма.

Кристина пыталась кричать, молила страшную женщину остановиться, но на ее крики из переулков выходили только кошки, выгибали спины и шипели им вслед.

Город пытался угодить Барбаре, улицы юлили перед ней, проматывали целые кварталы, тасовали дома и укорачивали расстояния. Внимание Кристины сжалось до пульсирующей точки. Нарывающие запястья. Боль была такой яркой, что Кристине казалось, будто ее ладони превратились в крылья бабочки, и та рвется, трепещет, зовет Кристину в небо, обещает свободу, если та отбросит тело и позволит себе улететь.

– Дурочка, – встряхнула ее Барбара. – Не слушай ее. Это смерть.