Осень призраков

Все время, что они убегали прочь от дома, Барбара напевала что-то себе под нос. Кристину убаюкивал этот мотив. Погруженная в ходильную песнь, она не заметила, как очутилась на окраине города. Прошло никак не меньше нескольких часов, но Кристина не чувствовала усталости. Ноги работали двумя независимыми механизмами. Голова плыла над туловищем послушным воздушным шаром.

Дорогу преградил литой забор. Густой неопрятный сад шумел за ним, и его ночной голос не предвещал ничего хорошего. Над ветвями, как мавзолей посреди погоста, возвышалось массивное здание.

Его окна, заклеенные крест-накрест, ослепли. Барбара прошла вдоль забора и подергала створки ворот. Заперто. Сад заметил незваных гостей и притих. Деревья злорадно растопырили ветви, готовые наброситься на любого, кто посягнет на их тень. Тишина расползлась в ночи, как лужа крови. Барбара мстительно брякнула воротами еще раз, но не сумела разбудить эхо. Тишина стала еще сильней, загустела. Любой звук тонул в ней, как в вате.

– Не обращай внимания, – голос Барбары звучал глухо и протяжно, как будто Кристина слушала ее под водой. – Нас ведь не испугать подобной ерундой?

Имей Кристина свободные руки, она ответила бы сумасшедшей, но сейчас это не имело значения. Кристина влюбилась! Она помнила эту сладкую резь в груди, невозможность дышать без ежесекундного осознания: да, люблю, приди – разделю!

– Ты тоже чувствуешь? – Барбара дышала с жаркой хрипотцой, ее хмельные глаза говорили о подлинном, непритворном наслаждении.

 – Что же здесь спрятано?!

Кристина не хотела уходить от ворот, но Барбара потащила ее вдоль забора, все дальше и дальше от центральной аллеи. Она что-то искала, проверяла каждый куст, проросший сквозь решетку, и наконец не смогла сдержать торжествующего вопля. Густая зелень скрывала погнутые прутья, дыру, удобную, чтобы сквозь нее смогли протиснуться две леди.

– Держись, – предупредила миссис Доплер и толкнула Кристину на ту сторону.

Ужас разорвал ее на части.

Когда палач отсекает жертве руку, мгновение оба молча смотрят на хлещущую кровь, айсберг кости, торчащей из развороченной мякоти. Шок душит боль. Затем раздается крик. Он твердит скорее об удивлении, невозможности принять происходящее, чем о реальном страдании. И только потом водопад боли стирает мир своим белым покрывалом.

С культей Кристины мелко капала кровь. Руки были оторваны по локоть. Она замерла в немом ошеломлении.