Холмы Мастеров l. Душа Махабира

Вернувшись к лежаку, девушка собрала вещи, огляделась и пошла в случайном направлении.

Рюга шагала до позднего вечера, совсем выбившись из сил, она села на теплый песок.

«Гадство… накой я погналась за ней? Живая… Лучше бы держалась подальше…» – подумала девушка, скинула сумку и улеглась звёздочкой в глубокой яме между двух барханов. Она смотрела в розовое небо, на котором уже появлялись первые звёзды, заявившие о себе раньше всех. Две луны, красного и синего оттенков, выстроились друг за другом и еле формировали восьмёрку – «ничего знакомого, даже песок сыпется по-другому.

»

Сделав сдержанный глоток из фляги, она лежала без сил, решая куда идти. Наглый песок был уже везде, и в красных волосах, и под всей одеждой, даже под плотно прилегающими кожаными налокотниками. – «Темнеет, гадина… и палатку наверняка она стащила, наверное, буду спать тут. Интересно, здесь холодно по ночам?» – думала Рюга готовясь к рывку.

Из последних сил она доставала спальный мешок, свернутый он торчал из драной сумки.

Девушка закуталась в нем и намотала тряпку на голову чтобы песок не попадал на лицо, хотя пара песчинок все-таки заползли. Она раздраженно выплевывала их и попыталась найти хоть сколько-то удобно положение, чтобы поспать.

Обгоревшая шея ныла от любого движения. А ноги скручивало от ходьбы.

Пустынны ветер противно гудел, напоминая вой старой собаки. Рюга прикрыла ладонью ухо чтобы заглушить шум, – «Найду зарублю заразу!» – подумала она, глотая густые от жажды слюни.

Песок все еще был горячим.

Луны набрали яркость и нависли над девушкой, не давая погрузиться в сон. Стряхнув щепотки песка с длинных ресниц, она посмотрела на небо, звезды были раскаленно- белыми, а луны казались огромными. На момент Рюга была очарована этим видом, но ломота во всем теле быстро расколдовала ее. Девушка попыталась занять новое положение, чтобы не нарушить тонкую систему защиты от песка и сквозняков. Наконец она успокоилась и задремала.

Песок стал холодным.

– Г-где… звезды? – в полусне промямлила Рюга, выглянув из-под тряпки.

Все еще была ночь, но ни единой яркой точки, только тусклое гало от лун.

– ОПЯТЬ ТЫ! – с раздражением рявкнула она и, надорвав крой, как гусеница выползла из кокона спального мешка. В ярости она схватила свою секиру, встала в стойку, и уставилась в небо.

Точнее в темное, пульсирующее облако, плотное и большое, оно застыло в сотне метров над землей.