Князь Рус

Так уж получилось, что Чех, как старший брат, возглавил Исход, он прокладывает дорогу в неведомые земли, следом тащатся повозки Леха с его родней. Никто не выбирал, кому идти сзади, но со стороны Руса родня прособиралась дольше всех, да пока убедили своих друзей, что им тоже не поздоровится, когда Коломырда дознается о бегстве опасной родни…

Рус в последнем усилии заставил усталого Ракшаса догнать крытую повозку. От резкого движения ранка на плече раздвинула створки, как раковина. Женщина очнулась, как завороженная смотрела на струйку алой крови.

Она скапливалась во впадинке ключицы, побежала вниз и юркнула под мышку.

Не зная языка, она тронула великана за руку, робко указала на кровь. Рус повернул голову и смешно перекосил лицо, рассматривая. Засмеялся, поняв, макнул в кровь кончики пальцев:

– Заживет!.. На победителях любые раны заживают враз.

Он поднес красные пальцы к губам, лизнул. Женщина передернулась. Брови ее взлетели, в глазах появились знакомые Русу страх и отвращение.

Рус сказал грохочуще:

– А с такой добычей… Да на мне к утру зажили бы и смертельные раны!

Баранья шкура полога отодвинулась, блеснули задорные глаза Заринки, младшей сестры.

Ей шестнадцать весен, она вовсю строила глазки, подмигивала взрослым воинам, выгибалась, показывая тонкий стан и округлившуюся грудь.

– Гой ты еси, братец, – охнула она, – кто это с тобой?

– Я отнял ее у бога, – сказал он гордо. – Теперь это моя добыча.

Заринка распахнула полог шире. Возница, молодой отрок по имени Буська, натянул поводья.

Кони охотно остановились. Буська, как и Заринка, вытаращил глаза:

– Вот это да! Она… человек?

– Еще не знаю, – буркнул Рус.

Ему показалось, что земля качнулась под ногами его верного Ракшаса. Трое суток не покидает седла, но все же раньше такого не случалось. Видать, ослабел чуть, все-таки трое суток ни крошки во рту.

Он снял спящую женщину, она вздрогнула в его руках. Глаза раскрылись в испуге такие огромные, что он остановился, страшась спугнуть чудный миг, сладостный и тревожный, ибо жизнь его круто менялась, он чуял это, как лесной зверь, но выразить не мог, язык воина не знает таких слов, а из повозки уже требовательно протянула руки Заринка, единственная сестренка.

– Укрой ее, – сказал Рус тихо. Он перегнулся через край, опустил спасенную на груду шкур. Она осмотрелась еще более дико, ее взгляд упал на Руса, страх сменился немой мольбой. Она что-то сказала на чужом языке. Рус успокаивающе толкнул ее в плечо.