Мегамир

Их движения замедлились, сердца стали трепыхаться реже, кровь перестала подогреваться, это они вошли на участок, накрытый тенью от листа молочая. Дмитрий двигался уже почти как человек, а не рентгеновский снимок, но едва вышли на солнце, как сразу в голову ударил поток прогретой крови, мышцы стали бросать тело выше, а Дмитрий превратился в инопланетянина.

В зарослях гигантских листьев, что величаво покачивались в потоках теплого воздуха и зависали в немыслимых для мира нормальной гравитации положениях, постоянно стрекотало, шевелилось, прыгало.

На лице Дмитрия выступили багровые пятна. Енисеев спросил обеспокоенно:

– С тобой все в порядке? Насекомых защищает хитин, а мы открыты…

Дмитрий отмахнулся:

– Меня все время тут жжет, там кусает, здесь чешется. За всем не уследишь. Как ты?

– У меня жар.

Дмитрий ахнул:

– Так чего все время выскакиваешь на солнцепек?

– Меньше микробов, плесени.

– Мы не только тонкокожие, но и тонкотелые. Солнечные лучи запросто поджарят нам печенку, не вынимая из требухи.

С жареной печенью далеко не прошагаешь. Тошноты еще нет?

– Уже, – признался Енисеев. – Вот-вот свалюсь.

Дмитрий прыгнул вверх, словно его вздернули. На Енисеева обрушился мягкий обволакивающий удар, навалилось упругое подрагивающее прохладное животное, похожее на огромную амебу, вжало в землю.

Он уткнулся лицом в почву, задержал дыхание. Тяжесть исчезла так же внезапно, как и появилась. Енисеев осторожно вскочил. На земле вокруг него медленно опускалась в почву, пузырясь между камешками, влага.

Над головой еще колыхался широкий лист, жемчужными пузырьками блестели упавшие шарики росы.

– Как ты быстро реагируешь, – сказал он Дмитрию уважительно.

– Спасибо, – ответил Дмитрий мрачно.

– Что-то не так?

– Местные зверюги реагируют быстрее, – ответил Дмитрий неохотно. – Держи ушки на макушке. Сейчас жара спадет. Часть воды впиталась, а больше тебе и не надо.

Енисеева знобило. Руки и ноги потяжелели, все тело напиталось влагой, как ненасытная губка.

Сердце трепыхается, как пойманная бабочка, сбивается с ритма. Дмитрий выволок мирмеколога на солнце, заставил пробежаться. Енисеев двигался, с головы до пят покрытый водяной пленкой, словно марсианин в скафандре. Ему все еще казалось, что капля, упавшая с листа, живое существо. Слабое, беспомощное, не умеющее передвигаться, но живет, защищается пленкой ПН…

– Ты бы видел себя, – ворвался в его мысли голос Дмитрия, прозвучавший с мрачным сочувствием.