Оппант принимает бой

Все стояли головами наружу, готовые защищать Основательницу от опасности, так что на царицу смотрели не глазами, а менее уважаемой частью тела. Шуточки на подобные темы были в ходу среди свободомыслящей молодежи, но тугодумный Юваннап смертельно бы обиделся, услышь что-то подобное.

Ывакк с облегчением перевел дух, когда Оппант молча остановился перед ним, делая церемониальные жесты. Незаметным наклоном члеников сяжек Ывакк успел сообщить, что панцирник слева – невыносимая, но опасная скотина, а рабочий справа – добрый малый, но неразвит, от восторга трепещет…

Оппант занял место Ывакка, а Юваннап еще несколько мгновений стоял перед Оппантом, словно бы отыскивая, к чему придраться.

Оппант сделал преувеличенно торжественную стойку, напустив на себя глупый и радостный вид, и довольный Юваннап торжественным шагом похромал вдоль параболического кольца стражи.

Оппант раздраженно переступал с ноги на ногу. Пусть панцирники стоят в полной неподвижности, если желают. Это вообще только их дело – защита Племени.

Раньше охрану покоев царицы несли только они. Огромные, свирепые, с крепкими жвалами – они здесь на месте. В древние времена враги иной раз вторгались даже в царские покои…

Волна реформ пошла только после Второго Осознания. Племя быстро разрослось и окрепло, ощутило себя в полнейшей безопасности, и как раз тогда разросся высший стаз – двадцатый! – термов, которые не годились ни для войны, ни для строительства… Но у них было больше всего ганглий, они умели мыслить быстрее всех и лучше всех.

Они начали проводить реформы, в том числе и такие нелепые, как смешанная стража…

Оппант осторожно повел головой, рассматривая остальных. Двадцать термов. По одному от стаза. Стоят вразбивку, чтобы высокие стазы не группировались. Воспитывают чувство равенства перед Племенем. Глупо, перегиб.

Ему показалось, что он улавливает какой-то шелест. Медленно повернул голову, прислушался.

– Оппант! – донеслось до него яснее. – Это я, Умма…

Волна жара хлынула ему в лицо. Глупец, не заметил за огромной тушей панцирника Умму! А этот глупец Юваннап нарочно разделил их, поставив посредине панцирника?

У него сердце переполнилось нежностью при виде Уммы.

От нее веяло теплом и уютом. Рядом с Уммой, словно для контраста, стояла неуклюжая Длота. У нее голова была непропорционально велика, на жвалах виднелись неприятные зазубрины. У нее, как и у Уммы, нижний валик брюшка раздулся от четырех созревших яйцекладов, но это вовсе не волновало Оппанта.