Контролер. На пороге

Отсутствие их открывает дорогу всяким разным и неизлечимым болезням, так называемым генетического происхождения.

– Хорошо, – сказал я, – самую скучную работу сбрасывайте мне. Я теперь сплю плохо, могу поработать и ночью.

Он кивнул и торопливо ушел, а я подумал, что не везло всегда именно мне. И даже сейчас, когда у всех в подобных случаях здоровая половинка ДНК разрастается и на другую половину, у меня почему-то больная повела себя, как доминант, вытеснив здоровую полностью.

Хотя, конечно, «у всех», сказано громко, пока что только пятерым дрозофилам сумели исправить испорченную ДНК.

Слишком уж долгий и трудный процесс, только-только отдельные энтузиасты начинают переходить к опытам на мышах, но там и труднее, да и ждать приходится намного дольше, потому что мыши живут два года, а дрозофила считаные дни.

Перед обедом распахнулась дверь, через порог грузно переступил Медведев, привычно бодрый, толстый, румяный и со щеками на плечах, в руке гигантский гамбургер.

Зав.

сектором по приборам и оборудованию, чуть ли не администратор, что не мешает ему оставаться кандидатом наук в едва ли не самом перспективном направлении исследований, генное модифицирование, особенно в CRISPR, а также самым толстым во всем нашем центре.

– Будешь? – спросил он и сделал вид, что в самом деле предлагает мне бутерброд. – Правильно, тебе вредно… А мне можно. Слушай, я вот что подумал… Та заплатка, что тебе хотят поставить на дырку в геноме, очень подавит твой иммунитет…

– Еще и это, – сказал я вяло.

 – А что-нибудь хорошее брякнуть можешь?

– Да, – ответил он счастливо. – Ты будешь еще и уязвим для любого вируса! Это же здорово, понимаешь? А их, представляешь, сотни миллиардов только в этой комнате. Тебе придется всю жизнь принимать препараты сенгердил и акваперд.

– Блин, – сказал я. – Дорогие штуки… Обе.

– А мы их тут и синтезируем, – заверил он и подмигнул. – Все путем. Зато есть и замечательные возможности!

– Ну-ну?

– Если тебе вдруг понадобится, – сообщил он, – пересадить сердце или печень, то твой ослабленный организм не станет их отторгать, как поступает любой здоровый, а просто смирится.

Я сказал безнадежным голосом:

– У меня все вроде бы в порядке, пересадки не нужны. Блин, что у нас за жизнь, от одного не удается спастись, как прыгаешь прямо в пасть чему-то еще более страшному.

Он повздыхал, развел руками.

– Эта странная матрица называется жизнь.