Откровение

Томас осмотрел себя:

– Что не так?

– На гроб глянь!

Цепи подрагивали, будто их перебирали невидимые руки. Донеслось едва слышное звяканье. Томас с содроганием видел, как железные кольца тряслись, словно пытались рассоединиться. Священники вздымали к своду руки, молились громко, но все заглушал мощный хор монахов.

Томас то бросал ладонь на рукоять меча, то поспешно снимал, вспоминая, где находится. Калика вслушивался в дикие вопли за окнами, взгляд стал отстраненный. Хрипло и страшно выли волки. Казалось, они окружили церковь со всех сторон, заполнили весь замок.

Кто-то вскрикнул в ужасе, Томас быстро повернулся к воротам. Створки подрагивали, засовы тряслись в широких железных скобах. Рыцари вытащили мечи, глупо и бесстрашно встали у двери.

Настоятель монастыря, толстый круглый аббат, метался от монахов к священникам, подбадривал, тряс крестом, брызгал во все стороны святой водой. Вой за окнами не умолкал, только больше стало жутковатого скрежета, словно хищные клювы старались перегрызть железные прутья.

Томас чувствовал, как от жаркого воздуха лоб покрылся потом, а затем и спина взмокла, будто целый день рубился с сарацинами. Запах фимиама лез в ноздри, забивал грудь, там першило, он уже не верил, что ночь когда-то кончится…

…Как вдруг сквозь дикий рев, вой и жуткий хохот явственно прорезался чистый звонкий крик. И следом наступила гремящая непривычная тишина, только хор разом запел еще громче, победнее. Томас понял, что вой и сатанинские крики продолжались долго, он весь мокрый, трясется как осиновый лист.

Калика изумленно качал головой.

– Кто бы подумал, что в нем такая мощь…

– В ком? – прохрипел Томас.

– В петухе.

– Это… был петух?

– Не узнал? А кто у вас еще такой же гордый и драчливый, как рыцарь? И такой же умный?

– Сэр калика, – сказал Томас и не узнал своего голоса, – мы выстояли?

– Вроде бы, – сказал калика с сомнением. – Правда, еще две ночки… Только на петуха и надежда. Гм, а с виду дурак дураком. Вот так и суди по внешности.

Рыцари послушали у дверей, потом двое сняли запоры, а остальные обнажили мечи.

Ворота открылись со скрипом, свежий утренний воздух пахнул с такой силой, что Томас пошатнулся, ноги сами понесли к выходу, грудь колыхалась, жадно хватая чистую свежесть.

Двенадцать рыцарей, что ночевали в церкви, весь день пировали в главном зале, окруженные жадным вниманием. Им смотрели в рот, наливали в кубки, шикали на тех, кто пытался перебить или заорать песню в другом конце зала.