Сингомэйкеры

Охранник кивнул, Валькирия из «Нибелунгов» по имени Тина уже за своим столом подправляет макияж, мне кивнула, как старому знакомому. Эммы еще нет, я чуть ли не на цыпочках прошел к своему кабинету, робко открыл дверь, будто опасаясь, что там кто-то уже сидит.

Экран засветился от прикосновения к сенсорной пластинке, никто, кроме меня, его не запустит, класс. Та-а-ак, скорость скачивания… ни фига себе, что у них тут за мощности?

Через четверть часа, окончательно ошалев, я кликнул на иконку с лицом Глеба Модестовича.

Она расширилась на экран, Глеб Модестович пересматривал бумаги, на вызов вскинул голову.

– А, Евгений Валентинович… Вопросы?

– Вопросы, – подтвердил я виновато.

– Не стесняйтесь, – ответил он. – У всех много вопросов. А у нас есть ответы!

– Но у меня дурацкие, – предупредил я.

– У всех поначалу дурацкие, – успокоил он. – Слушайте, мой кабинет в конце коридора. Вы его увидите сразу.

– Удобно ли? – усомнился я.

– Удобно, удобно, – заверил он.

– Тогда приду прямо сейчас? – спросил я. – Или когда вам лучше?

Он вздохнул.

– Лучше сейчас. Быстрее войдете в курс дела. Давайте, топайте.

Я заискивающе улыбнулся, все-таки у него своих дел полно, с другой стороны – каждый за себя, один бог за всех, так что я должен в первую очередь лоббировать интересы самого ценного человека на свете. Понятно, кто этот человек.

Глеб Модестович поднял голову от бумаг, суетливо указал мне на кресло по эту сторону стола.

Дисплей, судя по всему, включен, потому что он отвел от него взгляд с явной неохотой, словно в Red Light Center кого-то подтащил к постели.

– Садитесь, садитесь… Кофе хотите? Или чаю?

– Не отказался бы, – промямлил я осторожно.

– Да не волнуйтесь, – заверил он, – я не сам делаю. Хотя скажу не без хвастовства, уж что-что, а кофе делать я умею. Но, увы, самому не положено. По рангу.

– Да я ничего…

Он тронул клавишу и сказал негромко:

– Люся, две чашки кофе… Евгений Валентинович, предпочитаете слабый или крепкий?

– Лучше крепкий, если можно.

– У нас все можно, – ответил он и, улыбнувшись, добавил: – Кроме того, что нельзя… Люся, две крепкого.

Я сразу за ухватился за последние слова:

– А многое нельзя?

– Многое, – ответил он. – Но если человек нормален, он ограничений почти не заметит. Все-таки мы многое не делаем вовсе не потому, что кого-то страшимся?

– Резонно, – согласился я.