Скифы

Кормят сволочей круто, среди желтой вонючей жижи виднеются куски полупереваренного мяса…

Крылов торопливо смывал в ванной с подошв блевотину, желудок поднимался к горлу. Перед глазами неотступно вставала эта смердящая лужа, вонь невыносимая, у дебилов больные желудки, срут тоже прямо в подъезде, во дворе, на детской площадке, везде – где припечет, все жильцы тут же разбегаются от невыносимой вони, но все интеллигентные и воспитанные, возмущаются дома на кухнях, глотают валидолы, спят только с успокаивающими…

Со второй попытки он открыл дверь, уже задержав дыхание.

Бросил пачку газет, встал обеими ногами, быстро запер, огромным прыжком перемахнул на чистое место к шахте лифта. Но дыхание заканчивалось, задохнется, пока дождется кабины, понесся вниз по лестнице. Ладно, с десятого этажа сбежать – это ж почти утренняя зарядка бодростью…

Сколько он себя помнил, мелькнула мысль, он всегда был человеком довольно-таки благонравным. Под благонравием имел в виду не школьные отметки за поведение и не туповатое добродушие, отличавшее некоторых товарищей по детским играм.

Просто как-то не нравилось делать людям гадости. И если нечто все-таки делал, то не со зла, а либо от непонимания, «что в этом плохого», либо уж потому, что просто не видел другого выхода. И если кто-нибудь внятно объяснял, почему так делать нельзя, и указывал другой выход, он с радостью соглашался и больше так не делал. Однако беда в том, что объяснить такие вещи было довольно сложно. Потому что слушал, всему верил, но потом задавал один вопрос. Ну хорошо, так делать плохо. А как надо, чтобы сделать хорошо?

Он сбегал по лестнице, хватался за перила, чтобы центробежная сила не размазала о стенки, но уже с восьмого этажа пошел медленнее, осторожнее. Здесь тоже было… минное поле. А мозг, который никогда не отдыхает… по крайней мере, у него, услужливо воскресил воспоминания детства. Видимо, по аналогии или для иллюстрации того, от чего сейчас бежал или из-за чего сейчас так зло стучит сердце.

Да, в детстве он жил недалеко отсюда, в старом пятиэтажном кирпичном доме. Лифта, понятно, не было, да и какой лифт для пятиэтажного дома, это только в барских домах лифты, а его дом был простой, хотя и населен почему-то преимущественно интеллигенцией.

На первом этаже жила добрая бабуся, которая – от доброты – прикармливала уличных кошек, благо их было много: рядом благоухала помойка, обычное место их сборищ.