Святой Грааль

Иной раз по старинке зовут Скифией. Там все на конях. Там простор, там не окоем, не виднокрай, а видноколо, виднокруг. Даже деревья – редкость, зато трава до пояса. Народ один, но одевается иначе, охотится иначе, другим богам молится, ибо в Лесу боги одни, в Степи – другие.

– Господь изрек: нет ни эллина, ни иудея! Если помыслить, то все мы единый народ, хоть и говорим на разных языках. И Божье повеление в том, чтобы снова стать одним народом!

Олег покосился с удивлением. В негромком голосе таилась насмешка.

– Но кланялись именно твоему богу? А если кто не захочет?

Томас стукнул огромным кулаком по горячей земле:

– Принудим. Для того Господь и вдохновил великий крестовый поход – заставить язычников принять истинную веру!

Олег подвигался, словно лежал на острых камнях, сказал вполголоса:

– Мир меняется, ничего не скажешь… Раньше просто грабили. Так и объявляли: идем грабить Царьград. Идем на Персию за зипунами. Идем на соседа, дабы увести рабов, нагрести добычи, а что не унесем – сжечь… Теперь походы затеваем, чтобы нести в дальние страны цивилизацию.

Томас сел, чувствуя, что его убеждениям нанесено оскорбление. Спросил с достоинством:

– Ты о чем, сэр калика?

Олег тоже сел, посмотрел на солнце:

– Надо ехать. К вечеру прибудем в село, о котором говорил. А там расстанемся. Тебе в Британию, мне – на Русь. Впрочем, можешь отдохнуть еще, а я поеду.

Он поднялся, отряхнулся, оглушительно свистнул. Конь вскинул голову, нерешительно проломился к нему через кусты. Олег прыгнул в седло, опять же не касаясь стремян. Конь даже присел под тяжелым телом.

Томас вскрикнул:

– А котел?

Олег помахал рукой:

– Возьми, тебе сгодится в пути.

– А тебе?

– Я привык довольствоваться малым.

Он начал поворачивать коня.

Томас закричал:

– Погоди, сэр калика! Я принимаю твое любезное предложение доехать до села вместе.

Лицо калики не выразило радости. Похоже, предпочел бы остаться наедине с мыслями о высоком, но Томас поспешно вылил остатки похлебки на горячие угли, сунул котел в мешок, торопливо напялил доспехи, даже не застегнув на спине пару важных пряжек.

В седло он влез с натугой, сам не пушинка – сто девяносто фунтов, не считая доспехов, но конь под ним пошел привычно, тяжело бухая в землю огромными стальными подковами.