Сингулярность (сборник)

Будучи в машине, вы сможете не только предвидеть, но и обретете небывалые возможности решать проблемы человечества. А порукой этому и стал сжигающий себя порыв спасти!

– Мне… Я должен подумать…

– Конечно, – сказал Джон, поднимаясь. – Сейчас вам окажут медицинскую помощь. Ох уж эти устаревшие инъекции метастабильности… сделали… теперь расхлебывать…

Грошев прикрыл глаза и улыбнулся, слова доносились глухо, взведенная пружина раскрутилась. Не важна стала боль, ясно, что теперь подлатают и вылечат.

«Успел!»

Александр Сигида, Михаил Уткин. Серая топь

Лаборант Лавров ворвался в кабинет, как порыв ветра. Грудь судорожно вздымается – хрипит, лицо красное, всклокоченные волосы дыбом. Взгляд, полный безумного страха, впился в седовласую фигуру за столиком, заставленным аппаратурой.

Профессор Коваль удивленно шевельнул посеребренными кустистыми бровями – влетевший молодой человек тяжело привалился к косяку и, с трудом переводя дыхание, выдавил:

– Профессор… там… серая топь.

На Коваля пахнуло могильным холодом, сердце застыло.

– Как серая топь? – вымолвил он, медленно вставая. – Это невозможно.

– В третьем блоке… Быстрее.

Не раздумывая, профессор сорвался с места, в немолодом теле откуда-то взялась резвость двадцатилетнего.

– Рассказывай! – рявкнул он, не оборачиваясь.

Едва поспевая, лаборант лепетал:

– Мы с профессором Звягой… дверь в блок открыли… и видим… Уже полшкафа сожрала… растет на глазах.

У Коваля будто лед по жилам пустили: если там Звяга, то это действительно серая топь – не бредни аспиранта, раздосадованного низкой должностью в «Роснанотех». Уж Звяга зря шум не поднимет.

Коридоры и лестницы пронеслись в мгновение ока, белая дверь с грохотом распахнулась, открывая мрачный темный коридор, – бронзовая табличка с надписью «Блок № 3» отлетела, зазвенев на кафельном полу, как крышка кастрюли.

– В пятнадцатом? – бросил Коваль.

– Да, Игорь Михайлович.

Громкий топот распугал тишину, автоматика, спохватившись, включала светодиодные панели, но постоянно запаздывала, и две фигуры в развевающихся белых халатах неслись в темноту. Вдруг страшный вопль разорвал воздух. Полный боли и ужаса, он заставил бегущих сделать рывок. Дверь слетела с петель вместе с хлипкой защелкой. Коваль ввалился в кабинет, глаза расширились, кровь отхлынула от лица.