Город Кондора

Серинити поправила очки, помахала рукой и пошла к соседке. Она держала одну руку приподнятой, словно в ней находился бокал, а второй помахивала, напевая танцевальную мелодию, джазовый ремейк которой часто играл внизу в «Кофиджазе». Она выглядела такой расслабленной, что Командор счёл уместным обратиться с вопросом:

– Серинити! – Она повернулась на ступеньках. – Скажите, вы же больше не работаете на «Группу», верно?

Она снова опустила очки и вопросительно посмотрела на Кира.

– Скажите, как это – быть вне «Группы»? Как живётся без неё? Мне кажется, что здесь просто нечем заниматься.

– Кто сказал, что нечем заниматься? Я, например, очень даже занята! – Она потрясла той рукой, в которой находился невидимый бокал, и Кир представил, как из него выплёскивается невидимое вино. Кстати, почему она всё время держит бокал, даже если его нет?

Командор пытался не думать о жизни вне «Группы». Ему хватило тех лет, которые он провёл вне системы в детстве. Может, из-за этого он и не понимал опасений перед перерывом, которые были у Ли, Кирка и, кажется, даже у Мио.

Но их страх остановиться походил на страх смерти. Кир просто хотел работать, а не набивать характеристики. Может, именно в этом причина?

– Ты, что, решил уволиться? – Серинити покачала головой. – Не спеши, мальчик. Вот когда подрастёшь, наживёшь седин, которые не скроют даже омолаживающие импланты, и почувствуешь, что пришло время уступить место другим, – вот тогда уйдёшь в отпуск. Правда, такие, как ты, не уходят в отпуск – вы сразу умираете.

– С чего вы взяли? – Командор выставил упрямый подбородок вперёд.

– Да не умеете вы жить! – воскликнула Серинити, всплёскивая руками. – Вам, мужикам и бабам, которые помешаны на службе, нужно лишь показать цель и сказать: паши отсюда и до гроба. А стоит успешному командиру сойти с боевого патрулирования, сразу начинает ныть и плакать, что не оценили. А потом он собирает шмотки и ползёт в крематорий или на переработку, лишь бы «до конца послужить человечеству».

Серинити не кричала.

Она продолжала говорить, скрывая глаза за тёмными очками и захлёбываясь словами:

– Вы служите высшей цели, которую вам предложили и которую вы не можете оспорить. Вы этого просто не умеете. Для вас слово «остановка» или даже «отпуск» равносильно «смерти». Даже хуже – это долгая и мучительная смерть от безделья и ощущения ненужности. От ощущения, которое вы сами себе придумываете. Хотя там, на своей службе, вы такие же трупы: делаете одно и то же изо дня в день.