Охота на единорога

 – Тебе!

– Лучше поздно, чем никогда, – ответил Сергей. Они с Мариам улыбнулись друг другу, и Сергей вдруг понял, что насчет «поздно» он поскромничал. Мама с младенчества таскала его с собой, тут в Париже официально, в Москве – подпольно по разным тусовкам. Она была увлеченной посетительницей всяких групп: индийские танцы, эзотерика, медитация, тантрический секс, музыка Битлз, буддизм и права человека – там было все вместе.

– К какому направлению психоанализа вы себя относите? – спросил Сергей.

– У меня есть некий опыт трансперсональной психологии, – ответила Мариам.

 – По крайней мере, я давно поняла, что моя правда не в советском учебнике психологии.

– За сто с небольшим лет существования научного душеведчества направлений в психологии стало больше чем религий. А как вы вообще попали в психологию? – спросил он из вежливости.

– Я начала свое образование на философском факультете. Там естественно, сдают психологию, но это была тогда кондовая, советская, карательная психология, которая конечно была мне глубоко несимпатична.

Но уже в те времена у меня была возможность – получать книги, тогда еще не издававшиеся в России. Потом уже пошел самиздат, и Юнга с Фрейдом мы читали уже в конце семидесятых. Еще в то время в возрасте 27—28 лет у меня были психологические проблемы, связанные с взаимоотношениями с мамой и братом, и я попала к первому в своей жизни психоаналитику.

– Выходит, психоаналитики в чем-то сродни анонимным алкоголикам? – предположил Серж, – те, кто малость подлечился, помогают тем, кто еще слаб.

– С большим удовольствием, – сказал он, хотя слушать Мариам, а тем более рассказывать о себе было скучно, но просто уйти было тоже крайне невежливо, так что оставалось одно: перебить ее словесный поток своим, что ему как преподавателю не составляло труда:

– Ну, я родился в семье художника с искусствоведом, – сказал он. – Так мама? Ведь жена художника не может не быть знатоком. Учился здесь в Париже, потом в аспирантуре в МГУ, на языковом факультете, среди поляков, болгар, латиноамериканцев, арабов, африканцев, было даже два кхмера.

А так же украинцы, евреи, сибиряки и просто оголтелые провинциалы. Для меня очень важно было поддерживать связь с людьми других культур и традиций, контакты с зарубежными коллегами и приятелями. Начало, согласитесь, неплохое.

Да, характер у меня, наверное, мягкий, покладистый. Это редко помогало мне в жизни. Но от периодических «взрывов», в стремлении самоутвердиться толку было еще меньше.