Шут из Бергхейма. Слуги Еммануила

Латники стражи выпрямлялись и гремели кулаками по нагрудникам в приветствии. Лязг железа чуточку отвлекал от размышлений, какой темой мне удастся пробрать правителя Четлена. Я попробовал пошутить. Неудачно. Попробовал за политику – игнорирование. Блаженный Бенедикт плыл впереди отряда и загадочно улыбался.

Потом рядом со мною поравнялся отец Гулли и процедил:

– Заткнись, пока дело не будет сделано.

Ну я и заткнулся.

На время.

Глава десятая

Голоса в моей голове

– Наш разговор пройдёт в священном месте, – мелодично протянул Бенедикт.

Коснулся лба пальцем, глянул на небо. – Куда нет пути простым смертным. Принесший Жертву назвал твоё имя, но я пойду с тобой.

– Один? – деловито поинтересовался я. Отец Гулли с подозрением прищурился. Мы стояли у входа в белую башню. По каменной кладке пробегали радужные всполохи. Мощная лестница вела к золотистой двери, на широких ступенях стояли на коленях священнослужители. Отряд рыцарей, сопровождавших нас, замер на почтительном отдалении.

– Несомненно, благородный воскрешённый, – загадочно улыбнулся король Четлена. Бывший наёмник засопел, порываясь вмешаться, но умолк, увидев короткий жест блаженного правителя.

– Нет нужды беспокоиться, мудрый Гулли: что может грозить верному слуге Принесшего в самом сердце Его?

– Козни Серого Человека. Которым может оказаться и он.

Я определённо не нравился отцу Гулли. И это внушало уважение.

– Серый Человек находится в Твердыне Тысячи Зеркал. Мы все знаем это, – сказал Бенедикт.

Поднял голову, прислушиваясь к пению птиц. Храм Принесшего Жертву окружали здоровенные клёны. Листва шумела на ветру, и в ней пряталось множество пернатых. И не скажешь, что святилище находится посреди города. Словно в лесу очутился.

Бенедикт обернулся.

– Идём, воскрешённый!

Мы подошли к дверям. Система сообщила о завершении квеста, священнослужители опустили головы. «Сейчас-сейча-а-а-ас. Сей-ча-а-а-ас!» – запел в голове голос из старого мультика.

Первым поднялся Бенедикт, я за ним.

Придержав Его Величеству дверь, обернулся на отца Гулли, помахал ему рукой. Губы бывшего наёмника побелели от злости.

Дверь закрылась. И я потянулся за верёвкой.

– Это зрелище смущает разум, поэтому будь стойким, благородный Лолушко, – Бенедикт быстро двинулся по узкому коридору к следующему проходу. Фонарей, факелов тут не было. Стены сами источали свет.

– В словах его мудрость. Нельзя пропустить ничего. Он дарит свет, который я несу людям.