Архив Смагина

– Не институт благородных девиц, – вторила ему Мария.

– Может, это цыгане? Местные говорили – шалят иногда, – предположил Михаил.

– Цыгане? Коня? Вот так? – усомнилась Мария.

– Здесь диких собак много.

Мария посмотрела ещё раз на останки коня. Отрицательно покачала головой.

– Это не собаки.

– Получается, топтыгин?

– О медведе никто и словом не обмолвился, я многих опросила, – не поддержала версию Мария.

– Зато о гаде говорят сколько угодно, – тихо сказал Сеулин, – но ведь это же несерьёзно получается, сказка, легенда… Не нравится мне это.

Мария выпрямилась, прошлась вокруг истерзанного коня.

– Кому ж понравится. Такие вот дела. Медведь – сомнительно… Не собаки. Я так думаю. Надо доложить товарищу Смагину. И чем быстрей, тем лучше.

Лошадь, запряжённая в бричку, тревожно заржала, ударила землю копытом.

– Придержи её, беспокоится. Ещё сорвётся, понесёт, – сказала Мария.

Сеулин быстро подошёл к лошади, остановился на мгновенье в нерешительности. Хотел взять под уздцы, но Мария уже стояла рядом, схватила уверенно узду, погладила лошадь, та скосила глаза, успокоилась.

Сеулин виновато посмотрел на Марию, отошёл, осмотрелся по сторонам, «ощупал кобуру».

Мария зафиксировала это движение. «Не навоевался? – подумала она. – Условный рефлекс?» Как нас всех переломало! Умный, сильный, красивый мужчина – как долго он ещё будет машинально хвататься за несуществующий наган, видя в нём и единственного надёжного защитника, и самого близкого друга, и весомый аргумент в споре? Я нравлюсь ему! А он, прошедший огонь, воду, наверняка имевший немало связей с женщинами, не решается даже обнять меня, не говоря уже о большем.

И я, потерявшая двух любимых и единственных мужчин в жизни, знающая, что в этом мире и почём, веду себя как несмышлёная девчонка, кисейная барышня? Что это? Может, это и есть новая жизнь – нежная, красивая, не больная, не убийственно стремительная и… честно заслуженная? И мы к ней пока не готовы. И что делать? Ждать и надеяться? Вся жизнь впереди? Так получается…

Мария отошла от растерзанной лошади.

Странно, размышляла она, я думаю о чём угодно, но только не о предмете расследования. Что здесь происходит, в конце концов? Слухи, рыбацкие выдумки, сомнительные свидетельства… Ничего конкретного. Утопленник? Гримаса? Если кто-то думает, что все покойники приветливо улыбаются, тот глубоко ошибается. Выпал из лодки, одежда тянет на дно, испугался – мало ли. Есть информация: он в лодке был не один.