Люди и остальные

Всё пьешь, Гаврилыч?

– Да ты что, Андрей Эрнстович! Давно завязал. Да и что тут пить-то? Места безлюдны, волки только заходят, да они сами кого хочешь схарчат, волки эти. Вот ты бы, Андрей Эрнстович, с волками бы лучше разобрался, а то Игорек совсем беспредельничать начал. Веришь, когда щенком был, я его на коленях качал, за ухом чесал, кровью из бутылочки с соской поил…

– Мама Игоря бросила выводок и в людском облике эмигрировала за рубеж, – пояснил Андрей Карине. – Мальчик действительно не получил надлежащего воспитания, с этого и все его беды.

Николай Гаврилович! Почему из дому кровью несет, как брагой от самогонного аппарата?!

– Дык ведь не людской кровью, Эрнстович! Это овечки, мне Игорек по старой дружбе приволакивает. Овечки! Ты за этим пришел, что ли? Решил меня за овечек шлепнуть, как всех, как маму, как братьев, как Любашку? Всех решил извести, да?

Андрей молча достал из-за пояса нож. Карина, уперев покрепче ноги в землю, поймала голову вампира в прицел пистолета. Правой рукой, не выпуская ножа, Андрей неловко закатал левый рукав плотной рубахи и, обнажив запястье, легко надрезал свои вены.

Руку, облитую кровью, с пульсирующим фонтанчиком, он протянул в окно.

С лицом Николая Гавриловича произошла резкая метаморфоза. Глаза широко открылись, и зрачки залили всю радужную оболочку. Губы раздвинулись, обнажив ряд на удивление крепких и длинных зубов. Их казалось больше, чем положено иметь человеку. Ноздри вампира зашевелились. Последним усилием воли он удержался, не впился сразу в маячившее перед глазами окровавленное запястье, спросил:

– Заразиться не боишься, Эрнстович?

– Ты ж меня кусал уже, Николай, – пожал плечами Андрей.

 – Ты пей, пей… Не бойся. Граммов двести я тебе налью, больше не взыщи, мне еще работать сегодня…

Вампир, с чавканьем сглотнув слюну, прильнул губами к кровоточившему запястью.

Минуты через три он довольно откинулся, смущенно вытирая рукавом губы.

– Ну, Эрнстович, ну, уважил, бляха-муха, – заплетающимся языком произнес Николай Гаврилович.

 – Ну ты человек! Конечно, ты нас под корень извел, но я по-омню, помню все: пожалел пацана, не стал колом бить…

– Пацана? – удивилась подошедшая Карина, залепляя пластырем порез на руке Андрея. – Сколько же вам лет?

– Зимой двадцать три будет, – произнес Николай Гаврилович. – А десять лет назад, когда ваши опера нагрянули, пацаном совсем был. Если бы не Андрей Эрнстович, и меня серебром бы пожгли…

– Вампиры быстро стареют, если лишаются человеческой крови.