Хочу, чтобы меня слышали! Книга 2. Золото Разрушителей

– Так тому и быть! Водку – отравить, старшего помощника механика – предупредить, чтобы не пил, остальных не жалко, пусть сдохнут – это раз. В кают-компании подают коньяк, отравленной водки там не будет, а значит, Стеша, тесть и помощник капитана останутся жить. Остальных – расстрелять во время обеда, воздух будет чище – это два. А потом, когда несметные богатства будут в моих руках, может, Стеша с тестем и сменят гнев на милость. Деваться-то им некуда – как ни крути, расстреляют или белые, или красные.

Решение было принято, в голове перестало стучать – Стеша, Стеша…

Оставалось только действовать и уповать на удачу.

Начало смеркаться, когда все суда пришвартовались к берегу.

На «Иртыш» тут же подвезли бидон с водкой, с ней на шлюпке прибыл сам полковник Жвакин, чтобы, поприветствовав команду по случаю своего дна ангела, тут же возвратиться на «Пермяк».

Команда на «Иртыше» была выстроена загодя, поэтому процесс поздравления и приветствия прошел быстро и слаженно.

После отбытия командира конвоя офицеры, лоцман, Стеша, капитан и его помощник собрались в кают-компании.

Матросы-официанты начали подавать ужин.

До установленного распорядком сбора команды корабля в столовой оставалось полчаса.

Начался отсчет времени до начала жуткой трагедии…

– Что ж, господа, есть предложение выпить из этой бутылки довоенного французского коньяка за здоровье нашего командира.

В кают-компании заулыбались от предвкушения поглощения редкой вкуснятины.

Все, кроме лоцмана.

– Я извиняюсь, господин капитан, – послышался его голос, – мы люди простые и коньяки эти на нюх не перевариваем. Распорядитесь, будьте так разлюбезны, подать мне водочки из общего бидона, а заодно самую капелюшечку и дочери моей плесните. Дочура у меня, хучь и непьющая, но ради такого события немного пригубит этого зелья.

Вронский похолодел, тело его буквально одеревенело – такого развития событий он предвидеть не мог.

Из последних сил, едва ворочая языком во внезапно пересохшем рту, он попытался убедить тестя обойтись коньяком, но тот даже слушать не хотел.

Матрос тем временем принес из столовой запотевший графин с водкой и разлил ее в рюмки Григория Степановича и Степаниды.