Поцелованный Зевсом

Но Шаров был стоек в личных убеждениях. Прочитав ещё в юности, немало запрещённой в то время литературы, сделал для себя выводы и не старался искать дорогу не по душе, всячески отказывался от предложений парторга. Хотя в то время эта тропа могла значительно помочь выехать молодому педагогу, как на скоростном транспорте на широкий проспект профессиональной карьеры.

Партия для Бориса Матвеевича была религией, а церковь он категорически отвергал. Юрию Ивановичу вспомнился случай, когда перед пасхой, которую весь народ, несомненно, всегда отмечал, не смотря ни на что, парторг школы ходил по классам и агитировал учеников против праздника.

Отрывал учителей от ведения уроков, заходя по очереди в каждый класс, и яростно наказывал ученикам, особенно пионерам и комсомольцам вести себя по-особому в семьях, в которых почиталось светлое воскресение, в которых красились яйца и пеклись куличи. Запрещал им садиться за столы вместе с взрослыми, и произносить в этот день слова радости господу. На следующий же день все подоконники в школе были усеяны разноцветной яичной скорлупой. Это был ответ детей на его атеистическую агитацию. Даже молодёжь, смеялся тогда по этому поводу Шаров, понимала какую глупость, порой вершили служители, поверженного теперь уже народом коммунистического режима.

После того как правящая партия получила общенародную оценку деятельности и можно сказать ушла в подполье, Борис Матвеевич сильно переживал. Потерял власть над персоналом школы, утратил, в своём понимании, важные темы преподавательской практики.

Половина того, что читал в своих лекциях ученикам, в которых, как выяснилось, искажались многие факты в пользу коммунистической партии, стало вдруг ненужным, осужденным и выброшенным из программ школьного образования.

Но Борис Матвеевич недолго переживал идейное поражение. Один из первых, следом за Ельциным уничтожил партийный билет и, осудив прежний режим, вступил в другую партию и уже с трибун произносил другие речи, по воскресным дням посещая церковь, крестил лоб и, воздавая поклоны, восхвалял бога.

Юрий Иванович раньше-то всегда с осторожностью общался с Борисом Матвеевичем, не доверялся, не делился мыслями. В присутствии его старался быть лаконичным. Вот и теперь при встрече не испытывал особого интереса общаться с одним из первых предложивших на педсовете изгнать его из школы. Юрий Иванович не был зол на историка за увольнение, просто не приятен был этот человек, продолжавший ещё учить чему-то молодое подрастающее поколение.