Однажды в 6 В

Несмотря на преклонный возраст на ней были туфли на высоченном каблуке, а прическа взлохмачена так, что походила на Эйфелеву башню. Или лучше сказать на Биг-Бен. Я ведь все-таки приехал к ней учить английский язык.

Очевидно бабулька до сих пор комплектовала по поводу невысокого роста, оттого и мучила себя, ходя по квартире на каблуках и сооружая на голове полуметровые конструкции.

Лайка снова залаяла, проявив ко мне интерес.

– Тихо, Макинтош! – сказала хозяйка.

Я невольно усмехнулся. Голос у старушенции был тоненький, как у десятилетнего ребенка.

– Здравствуйте, я Максим, – представился я.

– Я вас жду, – ответила она, пропустив меня в прихожую.

Макинтош встал на задние лапы, пытаясь меня лизнуть.

– Место! – кричала хозяйка. – Я сказала, место!

Пес совершенно к ней не прислушивался. То ли был до неприличия избалован, то ли настолько обрадовался появлению гостя.

– Макинтош, прекрати безобразничать.

– Я люблю собак.

– Этого пса невозможно любить, он жуткий эгоист.

– Сколько ему?

– Пять лет.

Возраст далеко не щенячий, а ведет себя, как трехмесячный щенок. Макинтош, не позорь меня перед гостем!

Мы прошли в большую комнату, я быстро сунул руку в задний карман, достал бумажку, чтобы обратиться к старухе, но Макинтош, изловчившись, выхватил листок и бросился бежать.

– Проказник жуткий! Извините его, Максим.

– Ничего страшно, – промямлил я, понимая, что готов провалиться сквозь землю.

Положение безвыходное. Репетиторша смотрит на меня, я на нее. По всем правилам необходимо обратиться к ней по имени-отчеству, но я их не помню.

Стерлось все из памяти. Напрочь! Помню только, имя начинается на «Э». Эльвира? Элеонора? Нет, не то. Может, Эсмиральда? Опять мимо. Черт, как быть? С отчеством вообще жесткач. Даже вспоминать не стоит.

– Ну-с, Максим, давайте начнем наше первое занятие, – пропищала старушенция.

Последующие пять минут напоминали кошмарный сон, от которого невозможно очнуться. Я назвал ее Эльмирой, она возмутилась. Назвала имя – Энгельсина Никтополионовна.

Я извинился, но ровно минуту спустя снова попал впросак. Как только не обращался к старухе: и Эсмердина Нигделеоновна, и Эральдина Наполеоновна, а кода она услышала, что с моей легкой руки (точнее плохой памяти) стала Эпилепсиной Стадионовной, я услышал в свой адрес много интересного. Я и несобранный, и рассеянный, и жутко легкомысленный. Короче говоря, она долго и со смаком подбирала синонимы.

Конец ознакомительного фрагмента.