Апокалипсис

Добралась живая рука богомаза до Христа. Душа глаза потупила. Вождей малевала – не краснела, а здесь словно зенки опустила, увидев глубокие очи Спасителя.

Просфорное тело опутала паутина трещин. Зияла шрамами штукатурка. На жёлтых восковых пальцах Иисуса лежала коричневой пудрой пыль. Только цвяхи отдают металлом. Не тронуло их время. Засучил рукава Андрей Рублёв ещё выше. Солнце яичным желтком в небе болтается. Через оконную глазницу перепачканным лучом краску размешивает.

Одевается фреска в пастельные тона.

Зашевелилась плащаница. Солнечный зайчик за кистью следует. Пушистый, как вербная почка. Пробежал он по впалой груди, наполняя её искрой божьей. Лепесток кисти пульс прощупывает. Вздрогнула синяя жилка. Затрепетала в ней жизнь. Вздохнул Христос.

А дальше, увидела она отца в глухой деревушке Забайкалья… И в городе Улан-Удэ… в музее, стоящего рядом с её мамой

Будущее у них украли, те, которым они доверяли… Но их предали. Теперь, мрачные пейзажи умерших городов призраками возвышались над серыми солончаковыми степями…

Мама Кира повернула своё красивое лицо и тени шмыгнули из уголков глаз в густой воздух ночи.

Где набухает интимная близость крошечных звёзд неба, мечтающих о галактике. И где суетятся копошащиеся тела Земли, населяющие насекомыми жизнь. И у каждого, свой час времени.

– В каждом заложена реальная возможность сотворить чудо – говорила она.

– Как у канатоходца, идущего под куполом, демонстрирующего беспредельную возможность совершенства организма.

А в прозрачных облаках того прошлого, таял фосфорный диск и вновь разгорался от лёгкого дыхания ночного неба.

А Роза Андреевна уже стала забывать, какое бывает небо.

Окна лаборатории были большими и не такими узкими и маленькими, как в комнатах сна и принятия пищи. Но чем через эти стёкла любоваться, бетонными унылыми строениями каменного города рабов?.. В разрушенных зданиях советского прошлого работали убогие труженики, чьи отцы и деды поднимали эту страну на своих плечах в пятилетки, приближая эру светлого будущего, которое не состоялось

А в прошлом было светло и прекрасно! Какое восхищение захлестнуло её душу, когда Роза Андреевна увидела тайгу, по которой шёл её отец.

В дремучих таёжных джунглях, прорастая, уже закипал май. Громокипящая Геба не скупилась. И тайга, встав на четвереньки, лакала небесную щедрость. Каждая иголочка, раздевшись, любовалась изумрудным тельцем в зеркальце-дождинке. И лес набухал, напиваясь силы.