Путь в Обитель Бога

Ты сам говорил, что предпочтёшь это.

– Ну, жить потом как безмозглая скотина, бродя на четвереньках под деревьями и подбирая палые почки, – это не здорово, хотя я уже ничего и не соображал бы… Откуда он тут взялся, хотел бы я знать? Всегда считалось, что бормотуны так далеко от своих гнёзд не залетают.

– Теперь, значит, залетают, – ответил Тотигай, укладываясь на подстилку. – Люди заходят в Бродяжий лес всё реже, так? Так. Те, кто заходит, о бормотунах давно знают? Знают. Пополнять свои стада упырям надо? Надо… Погоди, ещё и на Старые территории начнут залетать.

– Не каркай, ворона, – накаркаешь. Фермерам нашим тогда конец. Да и не только фермерам. Всех забормочут и уведут пастись на травку.

Я почувствовал, что снова разыгрался аппетит, и сжевал несколько кусков мяса, не забыв прежде дозарядить пистолет. Вдруг бормотун был здесь не один? Хотя они обычно летают по одному.

– Он, поди, тоже голодный был, – задумчиво сказал Тотигай, глядя, как я ем. – Хотел тебя облизать, а тут я внизу торчал.

– Хрен бы он меня облизал, – ответил я. – Мне только почувствовать его поганый язык на своей коже, и тогда…

– Знаю, знаю, трофейщик, крепок ты, – согласился кербер. – Крепче я и не видел. Наверно, действительно зря я тебя тормошил. Проснулся бы сам в конце концов.

– Будешь должен, – сказал я, выкидывая траву из-под рубашки. Всё-таки Тотигай кусал меня не по-настоящему, ранки были крохотные и успели засохнуть.

– И откуда у тебя иммунитет к их ворожбе? – спросил кербер.

– А я знаю? – пожал плечами я.

 – И не у меня же одного иммунитет. Генка называл это… дай вспомнить… повышенной устойчивостью к внушению, и уверял, что у меня она какая-то патологическая. С одной стороны, говорил он, это хорошо, поскольку исключает постороннее негативное влияние на психику. А с другой стороны, это, дескать, плохо, поскольку из меня никогда ничего путного не выйдет. Человек, вроде, учится всему на свете именно через внушение или – как оно называется? – суггестивное воздействие. Маленькие дети, говорил он, сильно ему подвержены, потому и усваивают информацию в четыре раза быстрее взрослых – они воспринимают новые знания некритически. Потом, по мере приобретения личного опыта, у людей образуется критический барьер. Мозг тратит три четверти времени, чтобы определить, не враньё ли то, что в него пытаются вложить другие люди, и только одну четверть – на усвоение информации.

– А у тебя барьер от рождения? – заинтересовался Тотигай.

– Вряд ли.