Алымов

Но, прежде чем окончательно уйти в науку, Аркадий решил всё-таки некоторое время поработать ещё и в сложнейшей, на его взгляд, правоприменительной

сфере – суде, с тем, чтобы пройти максимально полезную для научной

работы практику.

Вернувшись в родной Лесогорск, он был избран на должность народного судьи центрального района города. Фемиде служил самозабвенно, отдавая все силы этому полезному и интересному, хотя и далеко не лёгкому делу. Здесь было даже потруднее, чем в прокуратуре, но и на этот раз Синберг быстро заработал авторитет в коллективе и расположение начальства.

Непьющий, некурящий, всегда аккуратный, с иголочки одетый, объективный в суждениях и уравновешенный, он был общителен и корректен с коллегами по работе, исключительно добросовестно относился к служебным обязанностям, не допускал крупных судебных ошибок. Аркадию Лазаревичу доверялись к рассмотрению всё более сложные дела. Но разбирательств деликатного свойства ему пока, по каким-то причинам, не поручали. Это были те малопонятные неискушённому новичку случаи, когда «в порядке исключения» требовалось, например, во что бы то ни стало увести от ответственности кого-либо из преступивших закон высокопоставленных лиц или их нашкодивших отпрысков, спасти от скамьи подсудимых какого-нибудь «повязанного» дружбой с власть имущими деятеля теневой экономики или просто разрешить гражданско-правовую тяжбу в пользу «нужного» человека или такой же «нужной» организации. А поскольку подобные «деликатные» дела возникали в этом ничем не отличающемся от других судебном органе практически ежедневно, то жизнь в очередной раз наглядно показала честному и пока ещё принципиально неподкупному Аркадию, насколько условно в его любимой стране понятие «все равны перед законом» и насколько, оказывается, сильно в святая святых правосудия так называемое «телефонное право»: слишком часто судьбу человека здесь решает не буква и дух закона, а звонок «сверху» с просьбой, иногда довольно настоятельной. Если вообще не с прямым требованием. «Наверху» же, как очень скоро выяснилось, настолько много персон, отказать которым невозможно без ущерба для своей карьеры, что правосудием в его классическом понимании повседневную судебную работу

можно было назвать лишь с большой натяжкой.

Особенно коробила принципиальную душу Аркадия профанация с тайной совещательной комнаты.