Алымов

И при этом человеку способному и честному ничто не мешало бы развернуться в полную силу и, чего греха таить, может быть даже открыто разбогатеть материально…

Стоявший на обрыве под правой рукой обнявшего друзей Ивана Аркадий Синберг внешне выглядел куда более серьёзно, нежели его экстравагантный сосед-богатырь. Хотя по случаю выходного дня и без галстука, он, тем не менее, был облачён в классическую белоснежную сорочку, классического же покроя светлый пиджак, тщательно отутюженные, опять классического фасона тёмные брюки.

Обуви, как и причёске, считая то и другое важнейшими характеризующими элементами внешности светского человека, Аркадий придавал первостепенное значение, поэтому, как всегда, модные чёрные туфли его блестели, а волнистые тёмно-каштановые волосы, постриженные не длинно и не коротко, подходяще в любом обществе и в любой обстановке, были уложены безупречно. Он был почти так же высок, как и Иван, но казался значительно мельче из-за некоторой худобы и сутулости на первый взгляд тщедушного, но при ближайшем рассмотрении – сильного тренированного тела. Приглядевшись к его рукам, трудно было не обратить внимание на тщательно отполированные ногти: маникюр их обладатель делал регулярно, раз в неделю после каждого посещения парной бани, и не где придётся, а в центральном городском салоне красоты. О встречах с мастером-маникюрщицей Аркадий договаривался, естественно, исключительно на нерабочее время. И не только потому, что после бани. А ещё и опасался «светиться» в очереди с дамами. Он обожал великого Пушкина за его бессмертные строки: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», но пока, учитывая реалии советского общественно-аскетичного сознания, предпочитал ухаживать за некоторыми частями своего тела без лишней огласки, разумно полагая, что время для этого пока ещё не настало.

Интеллигентное лицо этого молодого человека можно было назвать красивым – правильные черты, здорового цвета холёная кожа.

Однако для безоговорочного определения «красавец мужчина» чего-то в нём всё же явно недоставало. Вроде бы всё при всём. Но глаза… До жути мутные, они в бездонной глубине своей таили какую-то неведомую опасность и непостижимость сущности их обладателя. И, тем не менее, именно они, являясь зеркалом души человеческой, ставили всё на свои места, как только Аркадий начинал говорить.