Севастополь в огне. Корабль и крест

Счастлив отец, воспитавший такого удальца!

– Спасибо на добром слове, – сказал Биля, вышел из комнаты, прошагал через просторные сени и оказался в небольшой горнице.

Там он перекрестился и лег в постель рядом с женой.

Ольга оперлась на локоть, склонила встревоженное лицо к мужу.

– Гришенька, сердце у меня не на месте! Что ты его пустил, проклятого? Глаза у него, как угли!

– Оля, я так думаю, он кунаком моим стать хочет, для того и приехал. Спи. Черкес не нарушит закона гостеприимства.

Иса прислушался в очередной раз. На хуторе погасли огни. Там было тихо.

Рядом с Исой вглядывался в ночь молодой высокий черкес. Плечи его не отличались особой шириной, но весь он был словно выкован из стали, сила читалась в каждом его движении. Этот парень легко гнул в ладони подкову и укладывал в борьбе первых богатырей, которые нависали над ним, как скала над горной рекой.

– Может быть, надо напасть сейчас? – спросил он.

– Нет, он не дал сигнала, – ответил Иса и стал разворачивать коня в сторону гор, темневших у него за спиной.

3

Черноморское побережье Кавказа

«Таиф» стоял кормой к берегу, до которого было не меньше морской мили. Над морем клочьями проплывал утренний туман. На берегу среди деревьев был виден большой деревянный щит, выкрашенный красной краской. На корме «Таифа» стояла установка для запуска конгривовых ракет, названных по имени своего изобретателя – английского генерала Уильяма Конгрива. Они нацелились в небо с деревянного треугольника и внешне мало отличались от тех, которые были приняты на вооружение в европейских армиях еще в начале девятнадцатого века, разве что были на вид чуть больше.

Ньюкомб в кожаном фартуке и белоснежной рубахе крутил ручку угломера. Под штрипками его военных брюк горели сапоги, начищенные до блеска.

Здесь же под мокрой парусиной лежали еще несколько ракет.

В сопла ракет, которые теперь смотрели в сторону красного щита, установленного на берегу, уходили медные провода в каучуковой оплетке. Они соединялись с гальванической батарей, белевшей на палубе своими фарфоровыми боками.

Ньюкомб оторвался от угломера, подошел к ней и взялся за медную рукоятку замыкателя.

Слейтер, капитан, боцман с мостика внимательно наблюдали за происходящим.