Смута

В последний раз запереживал, когда садовник, которого он притащил в Москву с Урала, сказал:

– Из уважения к вам не могу молчать. Подайте в отставку, народ перестал вас любить.

– Знаю, – тоскливо согласился с ним Президент.

– Так уйдите сами!

– А что будет с моими реформами?

– Какие реформы! От них людям тошно. От голоду в разбой идут.

– Ушел бы, да не пускают.

– Кто не пускает?

– Дурак ты, братец. Не смыслишь в политике… Нарежь вон лучше роз Тамаре.

Дочь была его любимицей. Он и сам сознавал, что она крутила из него шнурки.

Черт его дернул за язык рассказать про садовника! Исчез мужик на другой день. Дочь объяснила, что тот захотел на родину. Сам ли уехал, заставили ли?..

Президент встал с кресла, по давней привычке похлопал себя по карманам в поисках курева. Вспомнил, что два года уже как бросил смолить. Сплюнул в сердцах на ковер. Подошел к зеркалу. На него глянул дед с кровяными прожилками на лице. Разве будешь на людях бодрым, как требует Томка! Да еще и властным.

Над кем властным, ежели никто не слушается? Все только советуют, советуют… Вот и Березович – ни дна ему, ни покрышки! – насоветовал взять дочь в администрацию. Теперь и это лыко в строку суют. Ведь говорил ей, не лезь в политику! Все равно влезла. И засветилась. Виллу не спрячешь в карман. Все Березович: «На подставное лицо. На надежного человека!» Это Столбович-то надежный? Ходит, трясет толстым задом, а глаза – как у козла в чужом огороде…

И заныло, затикало внутри.

Были они, были, когда начинал. Крестоносец находился рядом в самые тяжелые дни. Все знал и слышал, всех в узде держал. И обо всем докладывал. Хороший цепной пес, ну и гавкал бы, цапал бы кого положено! Так нет, полез в чужую конуру и нарвался. Пришлось убрать. А может, зря убрал?.. Ох, зря.… В любой момент чеку из гранаты выдернет. Писателем, говнюк, заделался. Обгадил в своей книжонке, а ведь всем обязан ему, Президенту. Хорошо хоть не вывалил все, что знает. Тогда бы ни в жизнь не отмыться перед историей…

Еще один был, все «маршала» выпрашивал.

Полководец, хрен ему в уши! Банщик он, а не полководец, прокакал войнушку! Да и заворовался без меры. Тоже пришлось выдергивать из патронташа, как испорченную гильзу. Жалко, а оставить нельзя: тогда рядом был этот, как его, с птичьей фамилией и бульдожьей хваткой? – пристал, словно бандит с ножом: уволить!.. Старею, вот и фамилии вылетают из головы; лицо – как в зеркале, а фамилия испарилась.