Аллитератор

Правда, дед знает лишь о том,

что нужны эти чёртовы брёвна.

Знает дед. Но не ведает конь,

для чего его среди ночи

гонят вновь и вновь сквозь огонь,

понужая тяжесть волочь им.

Мерин ржёт, как не ржал вовек,

а сквозь грохот разрывов тихо

просит ласковый человек

почекати до передыху.

•••

И скотина сквозь «не могу»,

доверяясь спокойствию деда,

тянет брёвна, чтоб на берегу

околеть, не дожив до Победы.

Может, дед и в последний час

вспоминал про этот их подвиг:

«Та медаль – для обоих нас.

Ты прости меня, коник».

Вольные Луки. Кировоградщина

Полустанок Вiльны Луки

прячется у горизонта.

Тот ставок, что перед нами,

пруд по-русски, – без названья.

По дороге же налево

будет хутор малолюдный,

до войны – в тридцать девятом —

родилась там моя мама.

В сорок первом пришли немцы

и её чуть не убили.

Она сильно испугалась,

когда фриц вломился в хату,

разрыдалась, а германец

девочку схватил за ножки

и ударить собирался

головой о печку.

её мати – баба Шура,

выхватив ребёнка, в поле

убежала. Я немецкий

ненавидел сам с рожденья —

генетически, хоть позже

попривык лет через тридцать.

Искупление невинности

Пролог

Я, кажется, терял уже

тебя лет двести или триста

назад – без разницы.

Сюжет

таким же точно был: за льдистой,

прозрачной плоскостью стекла

(скорей, слюды) белым-бела

стелилась сонная равнина.

Я грезил в окруженьи книг,

и пальцы сами мяли глину

в надежде воссоздать твой лик.

Тогда ты не вернулась.

День

за днём и ночь за ночью мимо

мелькали краски, звуки, тень

времён, несущихся незримо

сквозь стены замка.

Колдовство

не помогало, и родство

сердец, отчётливое ране,

скончалось как-то поутру.

И, чувствуя себя на грани,

я знал, что вслед за ним умру.

Так и случилось.

В сопряженьях

миров сменилась параллель.

Мы возвратились отраженьем

самих себя.

И акварель

всё той же белой-белой жути

лежит меж нами перепутьем,

почти неодолимым.

Всё же,

с непогрешимостью совы,

гляжу в окно, в котором, может,

ты приближаешься.

Увы…

Часть 1

Всё те же три столетия назад

мне нравилось будить тебя.