Офицерская честь

Ему говорили, что не успел Бонапарт приехать, как узнал, что накануне один батальон отказался выполнять команды, так как был раздет и разут. Это случилось потому, что солдаты видели повальное воровство, от которого они так страдали и с которым никто не боролся. Новый главнокомандующий сделал войскам смотр. То, что он увидел, его ужаснуло. Грязные, раздетые, босые, голодные. О какой дисциплине могла идти речь? Пройдя молча вдоль строя, всматриваясь в озлобленные лица солдат, он вдруг повернулся к сопровождавшей его свите и скомандовал громко, четко, властно:

– Интендант, ко мне!

Разваливающейся походкой вышел крепыш: морда лоснится, сам в новеньком мундире.

Подошел к генералу.

– Слушаю вас, – небрежно бросил он.

– Что это? – показывая на голые ноги бойцов, грозно спросил Бонапарт.

Тот или для издевки или настолько он был умен, не без насмешки ответил:

– Хм, пальцы!

Наполеона взорвало. Сдерживая себя, он тихо, но твердо сказал:

– Вверенной мне Директорией властью я приговариваю вас – вора, жулика, мерзавца, к расстрелу!

С того вмиг слетела вся спесь.

Он присел от испуга. Видать, не ожидал такого оборота. Привык к безвластию.

– Капрал! – Бонапарт повернулся к строю, который вдруг встал по стойке смирно. – Взять пять человек и немедленно привести приговор к исполнению.

Все произошло так быстро и стремительно, что никто не успел опомниться, как прозвучали выстрелы. Но этим дело не кончилось. Он тут же назначил преемника, приказав за неделю навести порядок, а перед солдатами произнес короткую речь:

– Солдаты! Вы голодны и раздеты.

Правительство должно вам много, но не может ничего дать, а если дает, то таких, – он кивнул на труп, – что все растаскивают. Больше они не посмеют этого сделать. Ваше терпение и храбрость, проявленные среди этих скал, восхищают. Но они не приносят вам славы – даже отблеск ее не падает на вас. Я поведу вас в самые плодородные земли, богатые провинции, роскошные города – все будет в ваших руках. Вам ли занимать смелости и выносливости…

Давно уже эти горы не слышали такого восторженного, такого громового, дружного и потрясающего: «Веди! Слава Наполеону! Слава! Слава!» На глазах свиты произошло немыслимое. Вдруг этот сброд, эти бандиты стали… солдатами! Да…

Понять-то они поняли. Но вот признавать 27-летнего Бонапарта своим начальником им казалось просто оскорбительным.