Полигон. Санитары Лимба

– Давай, держи, я пока штаны с нее стяну!

– Слышь, Толстый, может того, в квартиру какую-нибудь пойдем? И удобнее будет, привязать можно, и вдруг заявится кто…

– Да никто не заявится, че ты ссышь, наши в соседнем подъезде! Не могу ждать, ну его нахер! Дай я ей хоть разок вставлю, а потом подумаем. Времени мало! Еще наверх подниматься, надо того жмура, что я вчера привалил, облутать.

Я, стараясь даже не дышать, спустился на пролет, выглянул между перилами.

На площадке первого этажа, возле лифта, два дюжих мужика пытались стянуть штаны с брыкающейся изо всех сил блондинки.

Больше я о женщине сказать не мог ничего, разве что – небольшого роста была, миниатюрная. Разглядеть подробности отсюда не представлялось возможным.

– О, ты гляди, ништяк! Какой-то хер приват запросил! Офигеть, еще и денег подниму!

– Э, Толстый, на двоих давай!

– Чего именно? Девку, или бабло? – тот, кого звали Толстым, хохотнул. Он, наконец, стащил с женщины одну штанину, и теперь возился с другой.

– Да ты задолбал! И то, и другое! Чего все тебе-то?

– А того, Ферзь, что у меня шестой уровень, а у тебя только пятый.

И карту ты еще не открыл, ссышь к ретранслятору идти! А удача – она любит смелых! И сильных! Слышь, милая, тебя не Удачей зовут случаем?

Послышался какой-то непонятный звук, а потом Толстый заорал на весь подъезд:

– Слышь, эта шмара в меня плюнула! Ах ты тварь! Слюну побереги, пригодится еще!

И снова звук удара.

Я держался, как мог, стараясь убедить себя, что происходящее внизу – абсолютно не мое дело.

Что женщину эту я знать не знаю, что она мне – никто, что насильников двое, а в соседнем подъезде, по их словам, был кто-то еще, но аутотренинг действовал плохо. В висках стучало, руки сжимались и разжимались в бессильной злобе, копящаяся ярость на двух отбросов требовала выхода. Послышался звук расстегиваемой ширинки, и я не выдержал.

Аккуратно сняв с себя сумку, я положил ее на площадку, рядом пристроил арматурину: сейчас она мне только мешать будет.

Расшнуровал ботинки, поставил их рядом с сумкой, поудобнее перехватил молоток правой рукой, в левой сжал нож, и бесшумно двинулся вниз.

В принципе, наверное, мог бы и не разуваться: рыдания женщины глушили любые звуки, но лучше не рисковать. Опустился еще на пролет, выглянул: тот, которого кореш звал Толстым, спустил штаны до колен и пытался раздвинуть женщине судорожно сжимаемые ноги, второй держал ее, прижав к себе, и похотливо мацая грудь.