Каинова печать

 – Ну так что, будете подписывать или ещё раз хотите взглянуть?

– Не хочу я ещё раз на это смотреть! Давайте!

– Сами понимаете. – сказал извиняющимся тоном Олег Дмитриевич, подавая мне протокол. – Мы сейчас нигде не можем отыскать его жену. Да и лучше ей на это не смотреть.

– Вика! – с ужасом вспомнил я. – Она же ещё не знает! Что с ней будет, когда ей сообщат? Она просто не поверит…

Зубарев усмехнулся:

– Да уж придётся поверить!

Я закрыл лицо руками:

– Бред какой-то… ему же только тридцать три исполнилось…

– Ещё бы не бред! И посмертная записка тоже отдаёт бредом.

– Записка?

Олег Дмитриевич достал из чемоданчика листок бумаги в полиэтиленовом пакетике и передал мне. Поперёк кривыми, растянутыми каракулями без знаков препинания было нацарапано:

Достоевский всю жизнь мучился а что если Бога нет меня мучает ужасная уверенность что он есть я ненавижу его не за то что он позволяет кому то умирать а за то что он позволяет кому то рождаться

Я читал, и сердце сжималось с болью.

– Что всё это означает? – поражённо спросил я, обводя взглядом окружающих.

– Да мы сами вообще-то хотели бы знать.

– Но… как ему могло всё это прийти в голову?

– Обычная суицидальная депрессия. Такое ведь нельзя совершить в нормальном состоянии, ну и, следовательно, написать… вообще-то это вполне в его стиле.

– Да нет… то есть да, но… он начал меняться в последнее время… Он был полон творческих планов, хотел начать новую жизнь…

– Может быть, и так, – задумчиво проговорил Олег Дмитриевич.

– Это всё под её влиянием, – кивнул я на Викино фото на каминной полке.

Все повернулись в ту сторону, и на несколько секунд повисла тишина.

– Так это Виктория Павловна? – тихо переспросил Олег Дмитриевич, всматриваясь. – Да, хороша… и как он не уберёг такое сокровище? – он повернулся ко мне. – Ну что, расписались? Может, всё—таки глянете ещё разик? Понимаю, лицо в значительной степени обезображено…

– Нет-нет, спасибо.

Я расписался и отдал акт опознания Соболеву.

– Ну что, – сказал Олег Дмитриевич судмедэксперту. – Надо уже на носилки как-то товарища передислоцировать. Где там наши гаврики, зови давай.

– Зову, – направился к двери Зубарев. – Даю.

– Понятые, распишитесь, и вы свободны.

Парень с кислым выражением расписался и поспешно, угрём выскользнул. Старушка на прощание тихо сказала:

– Бог вам в помощь.