Робинзон по пятницам

Бросать вуз в середине учебного года, конечно, нехорошо, но… сам напросился. Если не отпустит, его проблемы. С моими деньгами я и без трудовой книжки проживу. Пора наконец заняться собой, сколько можно идти на поводу у других. Решено! Сегодня, в пятницу, 13-го, я начинаю новую жизнь. И первым событием в ней станет мое громкое увольнение.

Я завинтила на термосе пробку и аккуратно поставила его в сумку. Туда же отправились белокурая Годзилла в возбужденном состоянии и Омар Калиф с его удивительными ноздрями.

Пудра, помада, расческа: я готова к встрече со своим почти уже бывшим боссом. Не тушуйся, Эфа, смотри на мир проще!

Я спустилась на третий этаж, машинально отвечая на студенческие приветствия. Свернула в левое крыло. И остановилась перед массивной дубовой дверью, не решаясь ее открыть. Забавно, вроде взрослый человек, во всех отношениях уже состоятельный, но перед закрытой дверью по-прежнему робею. Кажется, стоит только войти, как тебя тут же с позором выставят вон.

Пусть только попробует, вымогатель! Сейчас все ему выскажу. Все, что накипело. А накипело у меня ой, как много!

В приемной декана никого не было. Странно. Секретарша Катя на работе с девяти. Отлучиться и не закрыть дверь она не могла, Трохимович увольняет и за меньшие преступления, устраивая каждый раз такую гражданскую казнь, что Чернышевский в могиле крутится быстрее пропеллера. Вопрос первый, куда делась Катя? Вопрос второй, как Трохимович смог это прошляпить?

Сейчас узнаем.

Я постучалась к декану.

– Игорь Борисович, это Иванова. Можно войти? Мне быстро и срочно.

Нет ответа. Заснул он, что ли…

– Игорь Борисович!

Я нерешительно толкнула дверь и оказалась в кабинете. Мне тут же стало понятно, почему декан Трохимович не ответил ни на один из моих вопросов, а также отпустил секретаршу Катю…

Игорь Борисович лежал на роскошном пушистом ковре и был безнадежно мертв.

* * *

Я впервые видела живой труп так близко.

Кино не считается, правда? Детективы тоже. Там героини обычно кричат, падают в обморок или их изысканно тошнит на новые ботинки симпатичного следователя. Я не кричала, пребывала в сознании, а мой токсикоз по жизни впервые за долгое время рассосался сам по себе. Жутковато становилось не оттого, что я стою на коленях перед свеженьким трупом, а оттого, что меня так и тянет до него дотронуться.