Робинзон по пятницам

Пора вмешаться в семейную идиллию и расставить все точки, а заодно и запятые.

– Ну и что? Звал! Будто я уродина какая! Меня теперь и замуж взять нельзя?

Федоров сочувственно взглянул на мою покрасневшую физиономию:

– Как вы такое могли подумать, Стефания Андреевна, вы очень даже не уродина. А так… В общем, можно, если что.

– Можно что, простите? – ледяным тоном я. – С этого места попрошу поподробнее.

Он стушевался на мгновение, но затем перехватил инициативу:

– Нет, это я попрошу вас поподробнее: в каких отношениях вы состояли с потерпевшим Романовым?

– Исключительно в соседских.

Он – на своей половине, я – на своей. В гости друг к другу ходили редко. Слушайте, а может, все-таки в дом? – последнюю фразу я уже выбивала на морозе зубами, переминаясь с ноги на ногу от холода.

– И оскорбить наш дом призраком преступления? – выдала контраргумент тетя Соня. В своей телогрейке от кутюр она чем-то напоминала статую Фемиды в провинциальном суде.

– Он и так оскорблен. Вон Алекса выносят. Вперед ногами.

 – На меня неожиданно навалилась усталость и апатия. Ничего не хочу: только спать, спать, спать. В тепле и комфорте. В конце концов если меня хотят арестовать, то пусть арестовывают дома. По правилам игры я еще узелок должна собрать: зубную щетку, смену белья и сигареты. И сухарики! Как же я без них?

– Вы оставайтесь, а я пошла – замерзла.

И направилась к дому, игнорируя выкрики возмущенных родственников. У порога неожиданно поскользнулась, поддержал Федор Федорович.

– Удивительная у вас выдержка, Стефания Андреевна.

Два трупа за день, а вы и слезинки не проронили.

– Послушайте, Федор Федорович, трупы эти не имеют ко мне никакого отношения. Это не мои трупы.

– Охотно верю. И все же вы к ним имеете самое непосредственное отношение. В первом случае вас застали на месте преступления. Во втором – труп нашли в вашем доме.

– Ну и что?

– То самое. Это очень подозрительно, – он уничижительно смерил меня с головы до новых итальянских сапожек.

Мы уже стояли в прихожей.

Вокруг Федорова сгрудились мои родичи. И затаив дыхание внимали его словам. У каждого в глазах застыла собственная версия происшедшего. Объединяло родственников одно: виновной считали все-таки меня.

Жбану надоело сидеть у меня за пазухой, и он, недовольно квакнув, высунул бородавчатую голову наружу.

Федоров споткнулся на полуслове.

– Что это?

– Жаб. По-моему, очень хорошенький. Не находите?! Он теперь будет со мной жить и спать в моей постели.