Затерянный мир

Противник скрылся в неизвестном направлении, забрав всю одежду, почему-то оставив лишь байзелеву шляпу и галоши.

Байзель совершенно выбился из сил, прилег на скамейку и незаметно уснул.

Наутро, окоченевший и простуженный, он нащупал ногами галоши и сел, не понимая, где находится, потом вспомнил вчерашнее и с облегчением подумал, что наверное воспитанника наконец-то забрали в приют для идиотов, улыбнулся этой мысли и уже совсем собрался уходить, когда обнаружил пропажу вещей. Озлившись и зашвырнув шляпу в угол, он стал открывать все шкафчики подряд в надежде найти хотя бы что-нибудь.

В пятом по счету шкафу он услышал непонятные звуки, похожие на свист и хрип одновременно, и, открыв его, обнаружил там укутанного в свой пиджак Костю мирно сопящего во сне, грязного и измятого.

Байзель тяжело вздохнул и опрокинул шкаф на пол…

Когда Семенко выбрался наружу, то сразу заныл:

– Ну, Байзель, ну не надо! Я больше так не буду!

Наставник ухватил его за шиворот, потряс хорошенько и поставил на место.

Это иногда помогало. Помогло и сейчас. Костя неожиданно произнес нормальным голосом:

– Пошли домой!

Байзель хрюкнул и приказал:

– Раздевайся!

Костя сразу вжал голову в плечи и рванулся к свободному шкафу с криком «милиция!» В предбанник заглянул испуганный банщик, но Байзель рявкнув:

– Вон!– принялся выковыривать воспитанника из шкафа. Банщик убежал за подмогой, и вскоре обоих совместными усилиями вывели на улицу.

Там, нахмуренный и неразговорчивый Байзель потер ушибленное в схватке плечо и зашагал к автобусу, а сзади бежал грязный, оборванный, но чрезвычайно довольный собой Семенко и вопил:

– Не ну Байзель! Ну не покидайзель меня, пожалуйста!

Его ноги путались в двух парах черных трусов, а на голове была белая байзелева шляпа.

НА КУХНЕ

Сел как-то Петр Иванович ужинать. Яичко сварил куриное, хлебца взял, сала, луковичку, соль, сахар, чаю накипятил. Только уселся, тут и карлик прибежал, глаза жадные глупые.

– Дай хлеб! – заорал с порога и стал щипать без разрешения поджаристую корочку. Полбуханки исщипал, падлюка.

А на улице было так ясно и светло, что у Петра Ивановича возникло сильное желание потушить этот свет, хотя бы в глазах у карлика, но он ограничился тем, что сказал:

– Ты ешь потише, – и карлик замер с раскрытым удивленно бородатым ртом, и прилипшими к бороде хлебными крошками. Взгляд его был нечеловечески туп.