Братья и сестры по оружию. Связные из будущего (сборник)

Очередная безумная смесь бронетехники, тягачей с противотанковыми пушками, грузовиков с боеприпасами, мотострелками, минометами и еще сотнями тонн груза, которые будут брошены или уничтожены в ближайшие дни и недели.

Катрин знала цифры, знала практически неизбежный сценарий летнего разгрома Красной Армии. Все равно не верилось, что вся эта сила, все эти лучшие в мире танки, миллионы одетых, кормленых, обученных бойцов и командиров не устоят перед наглым, самонадеянным врагом.

Катастрофа. Еще не бывшие в бою, но уже обреченные, намотавшие за три дня войны на свои гусеницы сотни километров танки.

Уходящий в ничто моторесурс, сжигаемые тонны горючего. И люди, на глазах теряющие уверенность…

Не все, конечно, не все. Битва за Западную Украину еще только начиналась.

А пока нужно пересечь забитую войсками улицу Соборную.

– Ничего, проскочим, – сказал Любимов, озирая вереницу машин. – Экая силища. Только порядка нет. Бардак…

Катрин промолчала. У нее были основания полагать, что не любой бардак является синонимом беспорядка и хаоса.

Бывают бардаки вполне аккуратные, с роскошной мебелью и прекрасным постельным бельем. Видали мы такие. Но вдаваться в дискуссию не стоило. Девушка вскрыла банку консервов. Жуя мясо с крошащимся хлебом, лейтенант покачал головой.

– Столько бронетехники, а я машину так и не получил.

– Зато мы немцев уже постреляли, а они в броне только парятся, – прочавкала Катрин.

– На танке я бы их больше уложил. Я все-таки танкист. А так, честно говоря, мотоциклистов в основном ты валила.

Вы бы посмотрели, товарищ Ефремов, как наши комсомолки стрелять умеют.

Конвоир мрачно молчал. Ему не терпелось вернуться в родную роту.

– Нервничать не надо, – сказала Катрин, запивая мясо госпитальной водой. – А стрелять мы все умеем. Фашист ничем не тверже свиньи, простреливается запросто.

– О! По коням! – скомандовал лейтенант.

В колонне заглох один из «ЗИСов». Образовалась щель, в которую, сигналя, втиснулся грузовик с быстро сориентировавшимся лейтенантом Любимовым за рулем.

Со всех сторон полуторку обматерили, но и лейтенант, и Катрин за эти дни совершенно свыклись с массовым употреблением ненормативной лексики.

Снова потянулись пустые улицы, промелькнуло слева здание театра. Машина вывернула на Валовую. Ефремов, до сих пор не слишком уверенно руководящий движением подконвойных, обрадовался знакомым местам.

– Вот тут направо, у аптеки налево, там еще фонари чудные…

Машина повернула направо.