Десант стоит насмерть. Операция «Багратион»

Сержант, не опуская винтовку, обернулся:

– Ты шо, лейтенант?! Они ж…

– Приказываю не стрелять! – Андрон понимал, что прав. Напасть, выстрелить – значит спровоцировать ответный огонь. Подойдут еще немцы, ворвутся, расстреляют на месте. Немцев вообще нельзя убить. Нет их, фашистов, мертвых. Андрон за эти дни ни одного мертвого оккупанта не видел. Только советских. Нельзя врага напрасно злить.

Немец-стрелок, морщась и разминая поясницу, шел к подводам. Сейчас взглянет и дальше поедут. Немец тронул стволом винтовки тело, лежащее на телеге, перешел к следующей повозке.

Обернулся, что-то крикнул своим. Ему ответили. Немец пожал плечами, вскинул винтовку. Сухо стукнул выстрел, дернулось тело раненого…

Один из раненых шевельнулся, пытаясь приподняться. Немец покачал стальной головой, передернул затвор. Выстрел…

Андрон видел лицо фашиста: осунувшееся, в щетине. Лет тридцать пять. Гримаса человека, делающего вынужденную и неприятную работу. Выстрел, еще один…

На Лебедева смотрели бойцы.

Седлов изумленно поднял белесые брови, Барбута щерился…

– Товарищи, рядовые немцы одурачены коварным Гитлером. Они… – Горло перехватило, Андрон не мог сказать ни слова. Надо было воды попить.

– Сука ты, лейтенант, – сказал Барбута.

Они отвернулись к окнам, одновременно вскидывая винтовки. Понимая, что сейчас произойдет непоправимое, Андрон присел, прикрывая голову…

Все случилось мгновенно. Щелкнули два выстрела, и через миг по дому открыли ответный огонь. Андрон руками и «наганом» прикрывал затылок.

Снаружи стучали пули, стрекотал автомат, лежал у мотоцикла убитый немец, рвала повод перепуганная лошадь, ударялась о колесо рука мертвеца на телеге. Ухнула граната, сыпались остатки стекол…

Война безжалостно убивала художника Андрона Лебедева.

…Андрон кричал, каким-то чудом успел отползти за перегородку, подальше от влетевшей в дверь гранаты с длинной ручкой. Оглушительно взорвалось, упал буфет, на Андрона тоже что-то упало – было очень больно. Седлов исчез – кажется, убежал к заднему окну, выпрыгнул в сад.

Барбута сидел под подоконником, очень медленно вталкивал в магазин патроны. Лицо его было окровавлено, черные капли барабанили о подсумки на ремне. Закрыл затвор, начал подниматься…

Как это глупо. Немцы бы уехали, непременно бы уехали. Теперь убьют. И все потому, что сержант не выполнил прямой приказ старшего по команде. Такое своеволие в военное время карается по закону военного времени. По закону жизни.