Десант стоит насмерть. Операция «Багратион»

Мерзавец…

«Наган» поднялся сам собой. Андрон был уверен, что не нажимал спуск. Само получилось. Как-то легко. На широкой спине сержанта появилась дырочка. Очень маленькая. Это случайно.

Брякнула о пол винтовка, сержант уперся лбом в подоконник, замер…

– Я не виноват, – сказал Андрон окну. Солнечный свет яркими брильянтовыми искрами играл на гранях разбитого стекла. Очень хотелось жить.

Стукнула о простенок пуля. Андрон ахнул и принялся сдирать с рукава нашивку. Алая, вышитая канителью, звезда ногтям никак не поддавалась.

Не успеть с обоих рукавов сорвать. Да и заметно будет. Бывший младший политрук Лебедев лихорадочно расстегнул ремни, скинул гимнастерку. Опомнился, схватился за карман – кандидатскую карточку нужно сжечь. Снаружи коротко простучал автомат – одна из пуль ударила в оконную раму.

Глядя на торчащие из крашеного дерева щепки-занозы, Андрон отбросил ком гимнастерки, подальше оттолкнул сапогом «наган» и закричал:

– Не стреляйте! Я художник!

Господи, как же это будет по-немецки?!

В дверь ударили ногой, возникла темная фигура с вскинутой винтовкой.

– Не стреляйте! Ой, мама! – Сидеть на корточках с поднятыми руками было неудобно. Андрон плакал, мочился и удивлялся тому, что в последний миг жизни вспоминает мать. Да что она сделала для сына, уродка полуграмотная?!

* * *

– Господин обер-лейтенант, я искренне! Сознательно. У меня советская власть отца отняла.

– Понимаю, понимаю, – переводчик говорил по-русски очень хорошо, хотя и с акцентом.

Наверное, прибалтийским.

– Я – художник! Меня… мои картины на выставки не брали. По социальному происхождению отвергали… – Андрону казалось, что ему верят. – Я преклоняюсь перед немецким культурным гением. Немецкая художественная школа… о, ваши художники гении! Я мечтал учиться в Германии… Я могу быть полезен. Плакаты, листовки, наглядная агитация…

– О, вы истинный русский интеллигент. Полагаю, немецкое командование найдет должное применение вашему опыту и таланту.

 – Обер-лейтенант смотрел с неприязнью.

Брезгует. Бриджи Андрон замыл в канаве, и пятна почти не было видно. Господин переводчик просто устал. Пленных много, но ведь талантливый художник среди этой массы очевидное исключение. Не может быть, чтобы образованный европеец этого не понял.

– Господин обер-лейтенант, я буду рисовать во имя фюрера и великой Германии!

* * *

Рисовать Андрону Лебедеву, в общем-то, не пришлось.