Дезертир флота

Филину еще хуже: его шатает, побледнел как мел, руки трясутся – когда ж он сдохнет? Квазимодо было слишком плохо самому, чтобы радоваться паршивому состоянию напарника.

Ночью пришлось заступить на стражу. Квазимодо сидел у тусклого костра, опираясь мокрым лбом о древко копья. Филин давно уткнулся лицом в колени и временами мучительно стонал во сне. Вокруг стонало, вскрикивало и подвывало болото. В невидимых кронах деревьев что-то хрустело и ворочалось, сыпались ветви. Загорались голубые огоньки на воде, непрерывно всплывали и лопались, распространяя отвратительный запах, пузыри газа.

Еще омерзительнее благоухали огромные белые цветы, раскрывшие свои лепестки с наступлением темноты. Зудели полчища насекомых.

Квазимодо с трудом заставлял себя дотянуться до охапки с таким трудом найденных сухих веток. Экономно подкладывал в огонь. Костер на мгновение оживал, бросал тени вокруг. Становились видны скорчившиеся на островках из нарубленных веток солдаты и носильщики. Костер на другой стороне лагеря в сыром душном тумане почти не был виден.

Юный вор не различал сидящих там часовых. Остальные костры давно погасли. Лишь изредка красным глазом разгоралась чудом уцелевшая головня.

Иногда в темноте появлялись тени. Бледные и голубоватые рассевались, не доплыв до костра, другие, более плотные, хлюпали по воде несколько шагов и, спустив штаны, присаживались на корточки. До Квазимодо долетали сдавленные проклятия – большая часть людей отряда продолжали мучиться животами.

С носа вора капал холодный пот.

По спине снова пробегал озноб. Квазимодо чувствовал, что слабеет. Как тогда… В памяти навсегда остался ужас от слабости, от невозможности встать, ужас от мира, сдвинувшегося со своего места и кружащегося, потому что на него смотрит только один глаз. Лицо, превратившееся в мягкое бесформенное месиво. Квазимодо, тогда еще не вор, лежал в кустах позади заднего двора дядюшки Атира. Сил хватало только выползти к ручью и напиться. Иногда по течению плыли подгнившие фрукты или очистки овощей. Мальчишка пытался их жевать…

Квазимодо гнал воспоминания. Да, бывали времена похуже. Сейчас твой живот набит кашей. Баклага полна невкусной, но кипяченой водой. Устал, нога дергается и зудит почти невыносимо. Ничего – стоит выбраться из этих душных хлябей, и все пройдет. Полежать бы на теплом песочке, в тени, с кружечкой пива.

Вор вытер со лба пот, протер глаз. Что-то осторожно хлюпало, подбиралось к костру со стороны деревьев. Блеснула пара маленьких глаз.