Самый младший лейтенант. Корректировщик истории

Обломаться и попятиться… ну, уже никак. Не полное же ты чмо, Евгений Земляков?

Тогда, в воскресенье, Катрин дала мобильник позвонить. Женька позвонил маме, та поохала, но говорила довольно спокойно. Оказывается, майор ей уже два раза звонил. О присяге рассказал, заверил, что кормят хорошо. Теперь мама озадачила требованием тщательнее руки мыть, ибо в армии сплошь желудочные расстройства и чуть ли не повальная дизентерия. Особенно зараза с фруктами передается. По телевизору рассказывали.

Забавно, телевизора Женька ни разу в армии не видел.

Фрукты были – Катрин исправно в отдел покупала. Любила товарищ старший сержант фрукты, особенно яблоки и апельсины. Вообще-то в рабочие моменты наставница приказала ее для краткости именовать просто Катрин. Для своих из Отдела майор был Сан Санычем, а компьютерный старлей на Шурика откликался. Женька, естественно, себя контролировал, старался об уставе и чинопочитании не забывать. Начальство относилось с пониманием. Вообще, в Отделе не то чтобы демократию культивировали, просто на лишние формальности не желали время тратить.

С армейскими формальностями Женька столкнулся как-то после ужина. Прижали трое «дедов» на лестнице казармы:

– Забурел, салабон? Стрижка цивильная, сапожки носишь? Кавалеристом заделался? Кавалергардом?

Женька несколько растерялся:

– Я с разрешения майора Варшавина.

– Да ну?! Может, у вас там и ипподром заведен?

Женьку довольно ощутимо двинули в бок:

– Как у тебя от овса? Почки не ломит?

– Эй, да вы что?!

– Как сержанту отвечаешь? Что за «че» такое? Ты устав-то читал, салабон тепличный?

Внизу распахнулась дверь.

«Деды» замерли.

– Ой, а кто у нас там так страстно дышит? – томно поинтересовался снизу знакомый женский голос.

– Так мы это, насчет обуви беседуем, – чернявый младший сержант торопливо поправил на Женьке куртку.

Екатерина взлетела на площадку:

– Кадочник, я тебя предупреждала?! Я ж тебя, б…, урою. Кастрирую, кот блудливый. Ссать жопой будешь. Вы у меня без всякого дисбата сдохнете, стурвормы шелудивые.

Пошли на хер отсюда! Земляков, шагом марш в кабинет!

На улице сгребла Женьку за шиворот:

– Слушай, еще раз замечу, что так перед ними топчешься, переселю в их вонючий кубрик. Понял?! Блин, сопля жеваная.

– Так я…

– Что ты?! Струхнул в кальсоны? Позорник германофильский. Если в следующий раз не врежешь паршивцу под дых, я тебя сама так отметелю… Толмач лоханутый.

Был и следующий раз, закончившийся, можно сказать, почетной ничьей.