Как красный муравей стал черным

При взгляде на типа в растянутой футболке и пузырящихся джинсах на качелях или на Орнитолога, без труда вынимающего из складок своего ватника корм для худосочных санкт-петербургских голубей, или на старика Фельдфебеля с огромной картонной коробкой, издающей пронзительный аромат дорогого белья, не менявшегося пару месяцев, отпадали самые смелые космологические предположения.

В этой сугубо брутальной компании присутствовали две женщины, которые тоже не боялись спать в подворотнях, на старых газетах, под дождем и на заплесневелых ступенях церквей и синагог.

Одна – оборванная старуха по кличке Мать Тереза – не пропускала ни одного брошенного окурка. Ее любимым занятием было караулить за гаражами школьников и с назидательной руганью отнимать у них сигареты и папиросы. Однажды она испытала прилив счастья: в тот день у входа в «Газпром» ей удалось прибрать к рукам бычок сигары «Montecristo». Мать Тереза и сейчас высыпала свои сокровища из трехлитровой банки на край песочницы и выбирала окурок покрупнее.

Другая дама с кличкой Надюха Крупская была моложавой дебелой особой с глазами навыкате и романтической натурой. Про себя она любила рассказываться, что на интимных фотографиях она всегда снималась с пуделем и одетая только в нитку жемчуга. Проверить это не представлялось возможным, особенно зимой, когда Надюха щеголяла в безразмерном зимнем пальто с разными пуговицами или вовсе без них. Впрочем, имелись проверенные свидетельства в том плане, что «эта баба в экстазе себя не контролирует».

Она уселась на зеленый тартан под сеткой рукохода и, сбросив стоптанную туфлю, делала кусачками обрезной педикюр, заодно почесывая и наводя чистоту в заскорузлых местах между пальцами.

Рядом с ней лежал на циновке умирающий нищий старик Лазарь, который постоянно бормотал:

– Пришел черный человек и обманул меня, и лишил прекрасной трехкомнатной квартиры, целой гостиной с эркером. Коварный, он применял сбивающие факторы. Договор лежал на неровной столешнице с разбитым стеклом, я сидел в неудобной позе при ужасном освещении.

Наконец, моя малограмотная сущность. Вот так. Пришел весь черный, и моя квартира…

За бездомные годы Лазарь стал знаменит в своих кругах, потому что никак не умирал с позапрошлого лета. Впрочем, не меньшей популярностью пользовался и Фельдфебель, не расстававшийся со своей ароматизированной коробкой, в которую легко бы поместился один холодильник средних размеров или два-три расчлененных трупа.