Как красный муравей стал черным

Временами он изрекал фразы, не имевшие аналогов в мировой истории. К примеру, однажды старик вспомнил, с каким обожанием «ласкал человеческие конечности любимой» женщины. Как-то раз в одном культовом месте Фельдфебель воскликнул:

– Впечатлительный Иисус поразился бы современным эффектам при съемке сцены распятия!

Или:

– Пусть и малоизвестный, но факт: на том самом субботнике Ильич расчищал общественную уборную и получил бревно в качестве гонорара, – эта фраза говорила о том, что он был продвинутым специалистом по большевистскому периоду истории КПСС.

К слову сказать, одну из фраз «коробочника» Фельдфебеля взяли на вооружение даже европейцы:

– Слушай, я лучше буду пахнуть, как бомж, но не стану пользоваться российским газом, – запальчиво пообещала в микрофон афро-швейцарка на тихой улочке Берна и бросилась царапать корреспонденту лицо нарощенными ногтями. В ту же секунду камера упала, и на экране застыла горгулья с карниза ближайшего готического собора.

Этот эпизод неоднократно показали в ток-шоу «60 минут», что позволило эксцентричной швейцарке войти в анналы евро-мемов в образе «Вонючей Горгульи».

Но, к сожалению, без упоминания автора искрометной фразы.

Но особенно выделялся в этой странной компании, вставшей лагерем в тихом санкт-петербургском дворике, господин Искариотов. Это был человек лет пятидесяти с темным обветренным лицом, с сухими скулами, казалось, вырезанными из старинного церковного поручня. Возможно, именно так мог бы выглядеть Иисуса, если бы достиг пятидесятилетнего рубежа.

Свои глаза он держал спрятанными глубоко внутри и показывал не каждому. Говорил он негромко, но стоило ему произнести: «Слушайте, дети мои», как все замолкали, даже суетливые алкоголики. Со стороны могло показаться, что он руководил своим маленьким племенем, но это было не так.

Этим утром Искариотов находился в диалоге с внутренней пустотой и поэтому радовался, хотя и не показывал виду. Только немного светился. Он чувствовал, как в его приятной пустоте тихо, капля за каплей, проистекает со стеклистым журчанием душа, словно освещая потемки и закоулки внутренних органов.

По его руке полз муравей, но в эту минуту он не заметил бы и сотни муравьев. Да, по сути, муравьи тоже были частью его кристально чистого и пронзительно пустого мира…

– На тебе травки свежей, – сказала ему Мать Тереза, протягивая пучок сорванной травы. Она незаметно ухаживала за Искариотовым, рвала ему зеленую травку и даже молоденькие цветы, добывая их по дворам и мемориалам.