Кровь викинга… И на камнях растут деревья

А как понял, что я над ним посмеялся, завыл, как дикий зверь, и опять за мной!

Без мешка бежать легче. Однако мне уже не до шуток, надо голову спасать. Леший больше не помогает. Поворачиваю назад к реке. А топот сзади не отстаёт… как будто рожь цепами молотят… До чего ж силён проклятый варяг! Сам-то я бегу из последних сил, дышу, как кузнечные мехи[32 - Мех – снятая целиком (дудкой) шкура, зашитая и обделанная для держания жидкостей, для поддувания воздуха в волынке или в горне.], лицо горит, точно в жарко натопленной мовне[33 - Мовня, мовница – баня.

] на полке.

Только бы, думаю, мне сейчас на варягов не выскочить. А далёко обегать их моченьки моей уже нет. Наконец увидели нас варяги. Гляжу, один варяг лук из налучника достаёт, стрелу из тула тянет. Конец, думаю. Однако другой его остановил. Уж не ведаю, меня ли пожалел или не захотел, чтобы тот помешал Свану самому меня прикончить.

Варяги смотрят на нас, смеются, что-то кричат, видно, подбадривают, точно мы со Сваном наперегонки бежим.

Из-за деревьев река в глаза светом ударила.

Ну, кажется, ушёл я от рыжего. Выскочил на скалу, подо мной стремнина бурлит, пеной плюётся – в том месте скалы сжимают реку, тесно ей, она и бесится.

Наши домовичские ребята ту стремнину знают как свои пять пальцев: где нырнуть нужно, чтобы в вир[34 - Водоворот.] не затянуло, где перевернуться ногами вперёд, чтобы головой о камень не ударило. Мы туда летом ходим прыгать. Неведомо, кто и придумал эту забаву. Называется то место Отрокова стремнина.

Гибнет ли кто-нибудь? А как же, конечно, гибнут. Только редко. Кто не очень ловок, тот ведь и не лезет.

Выскочил я, значит, на скалу, а прыгать боязно – вода в эту пору больно студёная. Однако думай не думай – прыгать всё равно надо. С той скалы пути уже больше никуда нет. Помянул я Сварога[35 - Сварог – славянское языческое божество, бог неба.], главного бога нашего, помянул Водяного и прыгнул.

Глава тринадцатая. Варяжский пленник

Обожгло меня, точно я в кипятке очутился.

С непривычки чуть память не отшибло – я ведь никогда прежде в этакую-то пору не купался. Однако одолел я всё же Отрокову стремнину.

Ниже по течению река опять становится шире, стремнина распадается на несколько потоков, тут её сила иссякает. Выбрался я из воды и по россыпи валунов перешёл на другой берег.

Выжал рубаху, повесил сушить на можжевёловый куст. Сам бегаю, прыгаю вокруг, чтоб согреться; сильно я продрог, вода-то холоднее, чем в ключе.