Кровь викинга… И на камнях растут деревья

Влез на сосну, поглядеть, не блестят ли на том берегу варяжские шлемы, не мелькают ли копья. Нет, не видать, хотя должны бы уже показаться.

Пониже стремнины брод, там варяги перейдут на этот берег. Мне нужно подождать, пока они реку перебредут и дальше отправятся, а потом воротиться на свой берег – и домой. Видно, не судьба сегодня отомстить – подожду до будущего года, до нового их появления… Может, к тому времени что-нибудь понадёжнее придумаю, да и подрасту маленько…

Жду-пожду, варягов нет. Рубаха моя высохла, надел я её.

Когда согрелся и зубами-то лязгать перестал, опять начал думать про месть. Досадно мне, что не сделал я дела, жаль упускать проклятого варяга. Думал-думал и решил ещё раз попытать счастья у брода.

Отыскал два хороших голыша, пошёл к броду и сел ждать. Место там не такое удобное, как было в бору, да делать нечего. Метну, думаю, в рыжего шишка камень, покуда он реку перебредать будет, чтоб самому успеть удрать.

Удрать-то там просто. За сосняком болота начинаются, больно хороши там трясины.

Я те болота насквозь знаю – мы туда за клюквой ходим. Если незнающий погонится за мной, то на свою погибель.

Солнышко греет, так хорошо, тепло, покойно, будто и нет на свете никаких варягов. Начинает меня долить дремота. Только бы не уснуть, думаю. А сон тут как тут.

Проснулся я, когда меня уже за руки схватили и над землёй подняли. Проспал я варягов!

Тащат меня, а я брыкаюсь, что есть мочи. Пустое это дело, конечно, руки-то у них не хуже, чем клещи.

Однако что же мне ещё остаётся делать? Рычу я и всё вырваться норовлю, точно зверь из капкана.

С реки цепочкой поднимаются варяги, и в самом хвосте Сван. Увидел меня, глаза кровью налились, что у быка бодучего, хрипит, на губах пена. Выхватывает меч и кидается ко мне.

Тут Хаскульд как гаркнет что-то громовым голосом. Сван и ухом не повёл. Тогда Хаскульд швырнул ему под ноги щит, Сван споткнулся и упал.

Упасть-то упал, а меча из рук не выпустил, что значит воин! В тот же миг вскакивает и с воем кидается на Хаскульда.

Тут подоспели остальные, сдавили его щитами, а Хаскульд вышиб меч у него из рук.

Мало-помалу Сван успокоился, и его отпустили. Дышит тяжко, будто на нём целый день пахали. Нагнулся, поднял свой щит. На него никто не смотрит. Больше уже он не пытается меня убить, спокойно прячет меч в ножны.

Не понимаю я, однако, с чего это Хаскульд за меня заступился.

Вижу, что и варяги не понимают.