Горюшко от умишка

Пошивъ изд?лiй из яла, юфтя и сыромяги», торгующего кожаными и прочими изделиями, бородач остановился вновь:

– Сам скорняк, на сбыте ли стоишь?

– Або оставаться сытым, обретаюся на сбыте! – сочинил галантерейщик, – А отец мой с вуями скорняки мастеровые…

– Заказы на изготовление саквояжей с хитростями примают ли мастеровые сродственники твои?

– Во поры оные отказать, што товар без навару раздать! – продолжал стихотворствовать галантерейщик.

По тому же ряду навстречу Авдею направлялся фиксатый субчик с повадками мелкого уголовного типажа.

Завидев отходящего от скорняка Авдея, субчик абы случайно протолкнулся мимо него, ловким движением вытащил портмоне, но смекнув, что ротозей не заметил пропажи, развернулся и окликнул:

– Ворон, идешь, считаешь, Дрын, а портуху теряешь?!

Авдей обернулся и нахмурил брови:

– Фикса? Затыря ты типишный, да стихоплёт никудышный! Не чаял бы тебя встретить, а ижно в пользу оберну…

Фикса и готов бы выказать радость от встречи знакомца, руку протянуть первым не решается.

Показывает портмоне:

– Разявист ты на щипок, хоть в первых буграх на тюрьме ходил… Твоя ль портуха?

– Ощипал?.. – не особо беспокойно проверив карманы, Авдей вырвал у карманника кошель, спрятал и протянул руку к пожатию: – Гоже, наука мне впредь… Ну, да будет! Люлька на ходу – пошепчемся, коли уж свидеться довелось?

– Так вышел бы на Почаинский балчуг, я там в погребке завсегдатайствую…, – с удовольствием ответил карманник.

– На погребке добрые уши да злые языки… Делишки там мазать, што рупором трубить…

***

Посреди богато представленной гостиной дома зажиточного купца, на дальнем от входной двери краю длинного стола сервирован обед на три персоны.

Готовятся к трапезе купец с женой Скородумовы Матвей Иванович и Фаина Михайловна, и их тридцатилетний сын Кирилл. Мужчины, как водится, бородачи, купчиха привлекательно пухловатая, не скованная в повадках добродушная женщина.

– Заказчик хоть мелкой, хоть гуртовой всё боле в отказы идёт… Оборот скудеет, товар дорожает, разор грядёт, – сетует Купец, подсовывая за ворот льняную салфетку.

– Што так, Матвеюшка, не в разум мне? – откликнулась жена, пока Кирилл наполнял наливочкой лафитники.

– Прижимисты люди стали, страшатся непонятности… В Петрограде власть перехватили, ново правительство низложили, толки в земском собрании, што устройство государственно порушается-те вновь! – продолжает купец, подливая сливки в плошку с горячими щами и, пробуя, громко прихлёбывает.