Майами в Туркестане

Мы в крик: «Кутынгяске джаляб!» – он уже прихлёбывает соплями… Мы в бессилии лежим на полу – этот весь в слезах сглатывает последний мякиш. Вот это урок!

Вечерняя поверка, отбой. Сержанты слиняли «по делам». Наше время пришло! Бойцы организовались, следуя традиции, на голову возмутителя нахлобучили одеяло и выпестовали сполна. Его соплеменники тоже наискось не стояли – братство братством, но тормозов учить надо. Неуставные методы воспитания прознал ротный – стукачи подсуетились, а как ни старался, битого не вычислил.

Узбек оказался плосколиц и чернее арапа, что не оставляло возможности высмотреть на его физиономии синяки.

В результате, хлеб переставали таскать даже чмыри. И даже окаменелое печенье местного производителя или карамельку «Снежок» янгиюльской кондитерской фабрики в дни праздничных чаепитий. Поджатая сроком годности, понимаю, неликвидная бакалея отпускалась со складов долгого хранения на утилизацию в учебные части…

Кстати, страстям еды вкушения: от стряпни солдатской столовой лично у меня мироточили зенки, памятуя мамины гуляши-гарниры или меню из столовой родного профтехучилища, где готовили в той степени лакомо, что обожраться хотелось инстинктивно.

Что мы естественно и делали на протяжении трёх минувших лет обучения…

Моя шаражная девчоночья группа состояла человек из тридцати: шесть охламонов, остальные рукодельницы – малинник! Или розарий – тут уж кому как пахнуло!

Общепит училища строился пенитенциарно: мастак (мастер производственного обучения) выписывал талон с количеством человек в группе – на раздатке выдавали соответствующий порцион, наличие едоков не засчитывая.

Девахи соблазнялись оберегами талий, куда без того, своё не брали, а мы потворствовали и цинично пользовались – легендарная 35-36 группа забирала всё! Само собою, парням доставалась львиная доля: мы сдвигали переполненные ястью столы, усаживались вокруг и без зазрения совести отдавались в жертву необузданному чревоугодию…

Жрали до отупения, пока жертвенники не пустели!

Остальные группы парней озыривали нас с алчущей юношеской ревностью: первые блюда, вторых на полтора ряда, третьим залейся – эти наглые битюки набиваются в рыготу, боясь икать, чтобы зажёванное и влитое в глотку не выплескалось через отверстия одуревших голов.

После пиршества мы вываливались на волю с мафоном в руках и под «я всего лишь уличный повеса, улыбающийся встречным лицам», от команды «Альфа», расходились по домам.