Майами в Туркестане

Иногда издевались над нами щами, кашами, весьма приличными шулюмками и колоритным острым супцем с названием «харчо». Также скармливали гречишный помол, получающий некий смак после обильного просаливания. На проводах отец обещал, в армии вдосыть наемся шрапнели «дробь шестнадцать» – перловки, либо «кирзухи» – сечки! Вдосыть не наедался: крупа, проделы, коварный рис, от коего испускаешь газы при каждом приседании, или иные изюминки совращали, конечно, солдатскую утробу, но на память как клейстер они не легли.

Интендант не ломался закупкой провианта, а с поваров какой спрос? Торта из нечистот не слепишь…

Зато, норма довольствия полагала двадцатиграммовый цилиндрик сливочного масла каждое утро, по выходным с варёным яйцом. Кусок пшеничного хлеба затирали маслом, поверх крошили яйцо, и этот вкуснейший бутерброд хавали со сладким чаем и великим удовольствием.

Обессилеть можно! В такие минуты я извечно юродствую любимой присказкой своих родичей близкого круга: «Чай не пил – какая сила? Чай попил – совсем ослаб!»

Помню, пара сартов на карантине включили дурака: «Моя твоя непонимай!» Их раскусили и зараз навтыкали: «Официальный язык команд и приказов каждый военнослужащий обязан знать, понимать и использовать в объёме, необходимом в уставном общении».

Мало того, что их повыдернули с кишлаков, но и воспитывали в неведомых традициях. С командой «приступить к приёму пищи» они, как беспризорники, хватали по несколько кусков хлеба и грабастали масло, каковое в счёт! Видимо, в их семьях такое поведение принято нормой – большой семье еблом не щёлкают? Невежам проводили ликбез зуботычиной, хотя ребята оказались в большинстве понятливыми, а общий знаменатель деления харчей определился сам собой.

Вообще, сержанты нередко шманали бойцов на выходе из столовой, чтобы не ныкали хлеба и чего похавать под одеялом потемну. Пойманных назначали в наряд на мойку, превентивно подвергнув прилюдному наказанию.

Однажды уличили одного сарта хлебом на кармане! Бояркин надрючил весь взвод, поскольку в армии бытует неписаный закон: один за всех ест – все за одного отжима-ются! Поставил на взлётке табурет, водрузил залётчика и заставил жрать всухомятку буханку ржанухи.

Пока солдат давился ломтями, взвод прокачивался через «упор лёжа». Мы отжимаемся – он зраки лупит! Мы цедим сквозь зубы: «Я твой дом труба шатал, падла!» – он жуёт, сучий потрох! Мы презрением: «Вешайся, сволота!» – он глотает, не жуя.