Союз нерушимый…

И вот рядом с этим шкафом, разбитым вдребезги, посреди вымпелов, мятых жестянок, выкрашенных под золото, и заляпанных кровью грамот, в красной луже лежал завязанный в три узла труп.

Меня чуть не стошнило при виде такого надругательства над человеческим телом. Серьёзно – это выглядело просто омерзительно. Руки, ноги, голова, торс – всё перемешано так, будто тело было колодой карт, и убийца её перетасовал. Белели осколки костей, кое-где прямо из кожи и обрывков ткани торчали длинные острые куски стекла и дерева.

В конце коридора лежало второе тело – мужчина в мятом сером костюме и рыжих ботинках.

У этого трупа отсутствовала верхняя часть головы, а от шеи и нижней челюсти ещё шёл едва заметный дымок, вонявший горелой пластмассой и пережаренным мясом.

– И снова привет, Филипп Глебыч, – поприветствовал я судмедэксперта. Он пожал мне руку. – Ну, рассказывай.

– История такова, – начал он тихим голосом, похожим на завывание ветра в лабиринте склепов и могильных плит, – вон тот мужик без головы – Ухтин Павел Петрович.

Бывший фронтовик, инвалид всего, что только можно. Старшина ВДВ. Принимал участие в Варшавской десантной операции, там же попал под обстрел, из которого выбрался только наполовину. После лечения и демобилизации вернулся в Москву и устроился сюда завхозом.

Я слушал, кивая.

– Кто ж тебе всё это рассказал?

– Местные, – пожал плечами судмедэксперт. – Пока не гавкнул на них, не отстали, всё тараторили.

– Продолжай, – попросил я.

– Был на хорошем счету, работал усердно, пил умеренно.

Но сегодня, во время визита депутата Лукацкого, пошёл в приёмную и в два счёта превратил его тушку… Собственно, в это, – Глебыч, не подобрав подходящего сравнения, указал на тело. – А сам старшина после этого самоубился. При помощи имплантатов, судя по всему. Следов алкоголя или наркотиков у него в крови не найдено.

– А что с Лукацким?

– А ты сам не видишь? – эксперт посмотрел на меня со всей мировой скорбью во взоре. – Старшина его просто уничтожил. Более подробный список травм составлю, когда окажусь в Конторе.

Хотя можно было бы ограничиться одним словом «фарш».

– У старшины были отключены боевые имплантаты? – поинтересовался я.

– Без аугментаций сделать такое с человеком невозможно, будь ты хоть трижды десантник.

– Поня-ятно, – протянул я. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сделать вывод о сходстве этого убийства с предыдущим. Жертвы-депутаты, убийцы-фронтовики, а когда дело сделано, инструмент самоустраняется.