Союз нерушимый…

Я вызвал перед глазами досье Лукацкого. Даты, учёба, рабочий путь… А вот и то, что мне нужно. Второй Белорусский фронт. Штабист, принимал участие в планировании Варшавского десанта. Занятно. Это было, безусловно, заманчиво – решить, что убийство произошло на почве ненависти к офицеру, из-за которого старшина остался инвалидом. Красиво получается. Очень красиво. И расследовать, вроде, ничего не надо. Снова на месте и мотив, и улики, и сам убийца. Тоже дохлый и потому немой. Можно было хоть сейчас подшивать информацию в соответствующую папочку и составлять рапорт.

Но это явно была попытка скрыть истинные мотивы.

Причём, не в пример прошлому разу, попытка достаточно топорная. Возможно, я просто параноик и игнорирую старую добрую бритву Оккама, но что-то внутри меня буквально кричало, что надо пинать экспертов. Пусть ищут хакера, способного на подобное, пусть восстанавливают мозги из дыма и сажи – плевать.

– Сейчас я осмотрю тут всё, а потом пойду опрашивать сотрудников, – сказал я, наконец, Глебычу.

 – Пять минут, и можете грузить.

– Насчёт опроса… Всё от начала и до конца видела девушка-секретарь, но её только что забрали.

– Кто? Куда? – удивился я.

– Психушка.

«Ну да, действительно», – подумал я. Если уж у меня вид места преступления вызвал отвращение, то что говорить о несчастной секретарше…

Я подробно, борясь с тошнотой, осмотрел тела и вывернул карманы, но не нашёл ничего интересного: документы, карточки, немного наличных денег. У старшины, к моему изумлению, под рубашкой блестел маленький серебряный крестик.

Пока я копался, на второй этаж поднялись две здоровые бабищи в белых халатах и колпаках – они несли с собой носилки.

– Забирайте, – скомандовал я, когда закончил, и санитарки утащили негромко похрустывающее тело Лукацкого. Курсанты наблюдали за этим с бледными лицами и, похоже, жалели о выборе профессии.

Опрос продлился недолго: сотрудники управы не могли сказать ничего важного, поскольку в момент убийства находились на рабочих местах.

Это меня не сильно расстроило – меньше бумажной работы, и я спустился к женщине-пуделю.

– Мне нужен доступ к записям камер, – сказал я, и вахтёрша, быстро закивав, поднялась, уступая мне место.

Я плюхнулся на старое скрипучее офисное кресло и взглянул в большой монитор марки «Рубин», на котором был виден каждый закуток управы.

– Когда всё произошло?

– Тринадцать-одиннадцать, – охотно ответила женщина и нависла у меня над плечом, собираясь смотреть.